Читаем Фонд полностью

Но даже Селдон не смог пойти дальше предположений.

И вот уже пятьдесят лет люди из Первого Фонда прорываются в эту невероятно огромную и сложную сокровищницу нового знания.

Приближение, естественно, происходило с помощью новой техники. Как, например, использование электродов на мозговом шве только что разработанными методами, которые давали возможность производить контакт непосредственно с клетками серого вещества, даже не выстригая волосы на черепе. А записывающее устройство автоматически считывало данные мыслительных волн как в общем и целом, так и по отдельным функциям шести независимых переменных.

Но что было, пожалуй, наиболее важным — это растущее уважение к энцефалографии и энцефалографам. Клейз, самый великий из них, в собрании ученых занимал равное место с физиками. Доктор Дарелл, хотя уже и не занимался активно наукой, был известен своими блестящими успехами в энцефалографическом анализе почти так же, как и тем фактом, что он был сыном Бэйты Дарелл, великой героини прошлого поколения.

И вот теперь он сидел в собственном кресле. Нежные прикосновения к черепу легких как перышко электродов едва чувствовались, в то время как вакуумные иглы колебались туда-сюда. Он сидел спиной к записывающему аппарату. Иначе, как хорошо известно, вид движущихся кривых вызывал невольное желание контролировать их, и с заметными результатами. Но доктор знал, что центральная шкала показывает строго ритмичную и малоизменяющуюся кривую сигма, которую нужно было ожидать от его могучего и дисциплинированного ума. Она будет усилена и очищена в дополнительной шкале, относящейся к волне мозжечка. Из лобной доли пойдут резкие, почти прерывистые скачки, и мягкие колебания из находящихся в подкорке областей с их узким диапазоном частот…

Он знал образец своей мыслительной волны настолько, насколько художник может точно знать цвет своих глаз.

Пеллеас не делал никаких комментариев, когда Дарелл поднялся с откидного стула. Молодой человек суммировал семь записей быстрым всеобъемлющим взглядом того, кто точно знает, какой мимолетный аспект должен привлекать внимание.

— Если не возражаете, доктор Семик.

Желтое старое лицо Семика было серьезным. Наука электроэнцефалография была одного с ним возраста, он знал о ней очень мало; выскочка, которую он едва выносил. Он знал, что стар и что волна-образец покажет его. Морщины на лице показывали это, сутулость при ходьбе, дрожание рук, но они говорили только о его теле. Образцы мыслительных волн могли показать, что его разум стар тоже. Стеснительное, незаконное вторжение в последнюю защищенную крепость человека — его собственный разум.

Электроды были закреплены. Процесс, конечно, не причинил боли с самого начала и до конца. Только легкое покалывание, за порогом ощущения.

Потом шел Тербор, который спокойно и бесстрастно сидел все пятнадцать минут процедуры. И Манн, который дернулся от первого прикосновения электродов, а затем все время вращал глазами, будто хотел повернуть их в обратном направлении и смотреть через дырку в затылке.

— А теперь… — начал Дарелл, когда все было закончено.

— А теперь, — извиняющимся тоном сказал Антор, — есть еще одна персона в доме.

Нахмурившись, Дарелл спросил:

— Моя дочь?

— Да. Я предлагал, чтобы она осталась дома сегодня вечером, если вы помните.

— Для энцефалографического анализа? Ради Галактики, зачем?

— Я не могу продолжать без этого.

Дарелл пожал плечами и поднялся по лестнице. Аркадия, слышавшая все в подробностях, убрала приемник до того, как он вошел, потом с кротким послушанием последовала за ним вниз. Впервые в жизни, исключая тот раз, когда брали основной образец ее разума в детстве, для опознавательных и регистрационных целей, она оказалась под электродами.