— Неконтролируемые умы легче. Но не многие из них занимают у него высокие посты…

Они вошли в Палату. Остальные из Второго Фонда последовали за ними.

3. Двое и крестьянин

Россем был одним из тех пограничных миров, которые Галактическая история редко удостоивала своим вниманием, и вряд ли попадал в поле зрения людей с мириад более счастливых планет.

В последние дни Галактической Империи, когда в его пустынях расселили ссыльных, только обсерватория да небольшая база Флота помогали удержать планету от полного запустения. Позже, в роковые дни междоусобиц, еще задолго до Хэри Селдона, многие люди бежали и находили себе пристанище здесь, на задворках Галактики, — самые слабые, уставшие от перемежающихся десятилетий неустойчивости и опасности, от разграбленных планет и призрачного ряда недолговечных императоров, приходивших к власти на несколько бездарных и бесполезных лет.

По холодным пустыням Россема рассыпались деревни. Его небольшому красноватому скупому солнцу едва хватало скудного тепла для самого себя, в то время как снег валил девять месяцев в году. Упрямое местное зерно спало в земле все эти снежные месяцы, потом прорастало и созревало почти с панической скоростью, когда неохотно светившее солнце прогревало воздух до десяти градусов.

На пастбищах щипали траву маленькие козоподобные животные, разгребая толстый покров снега крошечными трехкопытными ножками.

Таким образом, у людей Россема были хлеб и молоко, а когда можно было обойтись без животного — и мясо. Мрачные, зловещие леса, охватившие половину экваториального региона планеты, снабжали прочной, хорошей древесиной для домов.

Лес вместе с кое-какими мехами и минералами были достойны экспорта, и корабли Империи прилетали изредка, привозя на обмен сельскохозяйственную технику, атомные обогреватели и даже телевизоры. Эти последние были действительно подходящим товаром — для длинной зимы, которая навязывала крестьянам одинокую спячку.

Имперская история проходила мимо крестьян Россема. Торговые корабли могла привезти новости, но лихорадочные, обрывочные. Изредка прибывали новые беженцы, а однажды даже относительно большая группа, целиком оставшаяся. И главные новости из Галактики приходили с ними.

И вот тогда россемиты узнавали о важных битвах и истребленных народах, об императорах-тиранах и мятежных вице-королях. И они вздыхали и качали головами, и плотнее укутывали меховыми воротниками свои бородатые лица, сидя на деревенской площади под слабым солнцем и философствуя о зле людском.

Потом, через некоторое время, торговые корабли не прибывали вовсе, и жизнь становилась тяжелее. Снабжение нездешней, нежной едой, табаком и машинами прекратилось. Неясные слова из обрывков, увиденных по телевизору, приносили все больше тревожные новости. И, наконец, распространились слухи, что Трантор разграблен. Огромный столичный мир всей Галактики, чудесный, легендарный, бесподобный и несравненный дом императоров разорен, разрушен, доведен до полного уничтожения.

Это было что-то непостижимое, и многим крестьянам Россема, копавшихся в своих полях, показалось, что конец Галактики не за горами.

А потом в один день, не отличающийся от других, снова прибыл корабль. Старики в каждой деревне мудро покивали и подняли свои старые веки, шепча, что так было во времена их отцов — но это было не совсем так.

Этот корабль не был Имперским. Сияющее Солнце Империи исчезло с его носа. Он был похож на обрубок — штуковина, сделанная из обломков старых кораблей. Люди с нее называли себя солдатами Тазенды.

Крестьяне были смущены. Они не слышали о Тазенде, но все же приветствовали солдат с традиционным гостеприимством. Пришельцев очень интересовала природа планеты, численность ее жителей, количество городов (слово, неправильно понятое крестьянами: они подумали, что оно означает «деревни», к смущению обеих заинтересованных сторон), ее хозяйство и так далее.

Прилетели другие корабли, и повсюду были распространены официальные извещения о том, что теперь Тазенда является правящим миром; что по кольцу экватора, обитаемого района, будут организованы налоговые пункты; что, согласно налоговым таблицам, часть зерна и меха должна ежегодно сдаваться.

Россемиты серьезно мигали, неуверенные в слове «налоги». Когда пришло время сбора, многие заплатили, или стояли в смущении, пока люди в униформе грузили собранный урожай зерна и шкуры в широкие кузова планетоходов.

То здесь, то там возмущенные крестьяне собирались вместе и вытаскивали древнее охотничье оружие, но из этого так ничего и не вышло. Когда подоспели люди с Тазенды, они, ворча, разошлись и с унынием решили, что их суровая борьба за существование становится еще суровее.