Читаем Фонд полностью

На Старом Транторе все еще жили люди. Немного, может быть, сотня миллионов — там, где еще пятьдесят лет назад роилось сорок миллиардов. Огромный металлический мир лежал в обломках. Возвышающиеся опоры многоэтажных башен, начиная от самого основания, были взорваны и опустошены, в них все еще угадывались амбразуры и орудийные гнезда, остатки Великого Разбоя сорокалетней давности.

Было странно, что мир, бывший центром Галактики, в течение двух тысячелетий управляющим безграничным Космосом, и домом законодателей и правителей, чьи капризы не знали границ, мог погибнуть в течение месяца. Было странно, что мир, не затронутый волной всеобщего завоевания и последующих отступлений в первом тысячелетии, не тронутый гражданскими войнами и дворцовыми переворотами во втором, мог в конце концов погибнуть. Было странно, что Слава Галактики превратилась теперь в разлагающийся труп.

Это было жалкое зрелище!

Теперь, в течение столетий, вся деятельность пятидесяти поколений людей будет бессмысленна. Именно разрушительная сила их самих привела к нынешнему печальному состоянию. Миллионы уходили в небытие за миллиардами, разрушая блестящую металлическую поверхность планеты и обнажая почву, которая не видела солнца вот уже целое тысячелетие.

Окруженные механическими совершенствами, произведенными человеческими усилиями, промышленными чудесами, которые создало свободное от тирании окружающей среды человечество, они возвращались к земле. На огромных пустых транспортных магистралях теперь росли пшеница и кукуруза. В тени башен паслись овцы.

Но Неотрантор существовал — планета-задворки, погруженная в тень могучего Трантора, — пока императорская семья, с замирающим от страха сердцем, не бросилась сюда, как в последнее убежище, обгоняя пожары и пламя Великого Разбоя, и оставалась здесь до тех пор, пока ревущая волна восстания не пошла на убыль. И здесь, в каком-то призрачном великолепии, они правили мертвыми останками Империи.

Галактическая Империя состояла из двадцати сельскохозяйственных миров!

Дагоберт IX, лидер двадцати миров непокорных помещиков и угрюмых крестьян, был Императором Галактики, Властителем Вселенной.

Дагоберту IX было всего двадцать пять лет в тот проклятый день, когда он вместе со своим отцом прибыл на Неотрантор. Его глаза и мысли еще были затуманены славой и мощью Империи того времени. Но его сын, который однажды должен будет стать Дагобертом X, родился уже на Неотранторе.

Он знал только эти двадцать миров.

Открытая машина Джорда Коммасона была самой красивой машиной такого типа на всем Неотранторе — неоспоримо. Это никак не было связано с тем фактом, что Коммасон был самым крупным землевладельцем на Неотранторе. Но последнее сыграло свою роль. В юности он был другом и злым духом молодого Наследного Принца, настойчиво сопротивлявшегося властному контролю Императора средних лет. А сейчас он был другом и злым духом средних лет Наследного Принца, который полностью властвовал над старым Императором и ненавидел его.

Итак, Джорд Коммасон в своей машине, инкрустированной перламутром и золотом, не нуждавшейся в другой идентификации ее владельца, объезжал земли, принадлежавшие ему. Тысячи золотых, колышущихся, протянувшихся на километры полей пшеницы, принадлежавших ему; огромные богатства зернохранилищ, принадлежавших ему; фермеров, арендаторов и механизаторов, принадлежавших ему. И мудро решал свои проблемы.

С ним был только его изнуренный, высохший шофер, осторожно ведущий машину, преодолевая порывы ветра и улыбаясь.

Джорд Коммасон говорил ветру, открытому пространству и небу:

— Ты помнишь, Инчни, что я тебе сказал?

Редкие седые волосы Инчни растрепались на ветру. Он широко улыбнулся беззубым ртом, и его тонкие губы стали еще тоньше, вертикальные морщинки на его щеках сделались еще глубже, как будто он скрывал сам от себя какой-то важный секрет. Он шепотом прошепелявил сквозь оставшиеся зубы:

— Я помню, сэр, и я думаю об этом.

— И что же ты надумал, Инчни? — В вопросе послышалось нетерпение.

Инчни вспомнил, что он когда-то был молодым и красивым, и лордом на Старом Транторе. Инчни вспомнил, что на Неотранторе он стал безработным стариком, жившим от милостей Сквайра Джорда Коммасона, и платил за это своей проницательностью. Он тихонько вздохнул.

И снова прошептал:

— Очень выгодно распоряжаться гостями из Фонда. Особенно, сэр, если они прилетели всего с одним кораблем и если среди них всего один человек, способный сражаться. Им рады?

— Рады? — повторил Коммасон мрачно. — Возможно, но эти люди — маги, и они могут быть всесильны.

— Фью, — присвистнул Инчни, — расстояния скрывают правду. Фонд всего лишь планета. Ее граждане всего лишь люди. Если вы выстрелите в них, они погибнут.

Инчни вел корабль по заданному курсу. Река блестящей лентой серебрилась внизу. Он снова пробормотал:

— А они ничего не говорят о человеке, который будоражит все миры на Периферии?

В Коммасоне внезапно пробудились подозрения:

— Что ты знаешь об этом?

С лица шофера исчезла улыбка.

— Ничего, сэр. Так, просто спросил.

Сквайр недолго раздумывал. Он сказал с грубой прямолинейностью: