Читаем Фокусник полностью

Вне себя от гнева, он хватает отвертку и изо всех сил запускает в паркет, так что она глубоко застревает в нем. Поток оскорблений уже готов вот-вот сорваться с его языка, и тут он вдруг слышит демонов: они уже явно выбились из сил, так как тоже кричат, и, видимо, довольно давно: «Заткнись! Хочешь, чтобы тебя обнаружили? Да? Тогда давай продолжай в том же духе. Нет? Тогда захлопни пасть!» Он тотчас же успокаивается и умолкает, затем, ухватив отвертку двумя руками, с трудом выдергивает ее из пола. Немного придя в себя, снова садится в кресло и размышляет. Завтра он купит газету, почитает, что о нем пишут, потом пойдет в бар, послушает, что говорят по поводу этой истории завсегдатаи, а затем отправится вкалывать. Он вполне доволен такой перспективой. Но возникшее внезапно воспоминание о чокнутой старухе, каждый раз при виде его начинавшей орать, снова пробуждает в нем бешенство.

Спать ему не хочется: он знает, что этой ночью не сомкнет глаз, так как будет обдумывать планы посрамления всех этих ослов и ликвидации старухи. Поскольку он никуда не спешит, успеется еще поразмышлять и о мальчике с улицы д’Аврон, и о фликах, вознамерившихся, превзойдя самих себя, поймать его. Он напоминает себе о необходимости быть осторожным, особенно с фликами, с Да Сильва, с психиатром в галстуке-бабочке и с еще незнакомым ему инспектором по делам условно-досрочно освобожденных. Демоны же продолжают поучать: «Парень, если ты нас послушаешь, с тобой все будет в порядке. Если будешь вести себя как дурак — ты труп». Успокоившись, Фокусник отворачивается от телевизора.

Он созерцает темноту за окном в ожидании рассвета.

Рассвет наступает незаметно. С серого неба, нависшего над Парижем, продолжает лить дождь. Фокусник вылезает из своего кресла; все тело у него затекло, он пребывает в дурном настроении. Ему не хочется ни мыться, ни бриться. Смутно слышатся голоса демонов: те мало-помалу начинают возмущаться, — но он не расположен слушать их ворчание, поэтому торопливо идет в ванную. Душ, бритье, однако одежду он надевает старую, вчерашнюю. Плохое состояние духа усиливается, когда оказывается, что отцовской туалетной воды больше не осталось. Фокусник сует флакон в карман куртки, чтобы спросить такую же марку в магазине. Прежде чем выйти из дома, он, на пару минут задержавшись в подъезде, оглядывает улицу через дверное стекло. Потом некоторое время стоит на пороге, наблюдая за прохожими. Из-за дождя ему не удается рассмотреть, дежурят ли возле его дома флики на служебных автомобилях. Он решает, что нет, и вялым шагом отправляется в бар.

Первым делом Лекюийе останавливается перед книжным магазином. В витрине его помещен последний номер «Паризьен». На первой странице пишут о двух убийствах. Фокусник входит в магазин: там нет никого, кроме хозяина, стоящего за прилавком и читающего газету. Пытаясь вести себя естественно, он берет из стопки экземпляр газеты и вынимает из кармана мятую купюру в пять евро. Хозяину, видимо, хочется поболтать, но, взглянув в лицо этому маленькому человеку, он прикусывает язык и молча дает покупателю сдачу. Фокусник входит в облюбованный им бар и садится за столик, на диванчик из красного молескина, как бы ставший его законным местом. Бармен подходит к нему, намереваясь спросить: «Как обычно, кофе и круассан?» — но воздерживается от вопроса, видя, что сегодня этот странный тип особенно недружелюбен. Фокусник заказывает завтрак еле слышным голосом. Он разворачивает газету, но тут внимание его привлекают звуки, издаваемые телевизором.

Вопреки обыкновению из динамиков, висящих рядом с большим экраном, раздаются вовсе не спортивные репортажи, а новости канала «Эл-си-и». И завсегдатаи за стойкой с особым вниманием слушают слова ведущего.

Лекюийе смотрит на молодого парня с белоснежными зубами, имеющего такой вид, будто он рекламирует зубную пасту. Речь идет о двух преступлениях, но главным образом об убийстве ребенка. По подкадровой строке, белыми буквами по красному полю, проходит явно рассчитанное на сенсацию вопросительное восклицание: «ВОЗВРАЩЕНИЕ ФОКУСНИКА?» Эти слова, разумеется, приходятся Лекюийе по душе. Он находит, что звучит действительно неплохо. И даже ощущает некоторую гордость за такое прозвище и за то, что он, по-видимому, внушает всем настоящий ужас. Иногда он ловит себя на том, что тихонечко произносит:

— Фокусник — это я.

И сладостная дрожь пробирает его нутро.

К завершению репортажа официант приносит ему заказ и, словно на десерт, комментирует новость:

— Грустные времена наступили, месье.