У меня вот с терпением совсем плохо, ждать не люблю, и раздражаюсь, если приходится, потому придумываю себе миллион и два занятия. К примеру, у меня еще полдома не обследовано, там, где лавка, и подвал. В подвал меня уже пригласили. Моему птицу ведьмачьему отчего-то важно, чтобы мы туда вдвоем шли, как на свидание, вот и пусть. Я давно на свиданиях не была. А что место странное, так еще ни одно мое свидание по канону не прошло.

11

Мужчины расположились внизу и использовали новый чайный сервиз не по назначению. Вместо чая у них был густой вишневый ликер, который в темно серебряных чашках смотрелся весьма интригующе. А еще пах так, что мне тут же вишни захотелось, но чтоб непременно прямо с дерева, сладкой, терпкой и теплой от солнца.

Они посмотрели на меня одновременно. Улыбнулись. Ворнан — глазами, Асгер — во все зубы. Вампир как-то быстро раскланялся и ушел, а Ворнан поднялся ко мне. Встал напротив и смотрел, а мне плакать хотелось от нежности. Только это все, видимо, гормоны. Да?

— В подвал? — неслышно спросила я, протянула руки и, коснувшись его горячих ладоней, пожала и посмотрела вниз, на лестницу. Нужно же нам как-то говорить?

— В постель, — категорично заявил ведан дознаватель, сокращая дистанцию. Теперь мои руки, заведенные за спину, были в его руках. Обнял, будто в плен взял.

— А как же свидание? — меня почти не слышно, зато ресницами трепещу и кокетничаю напропалую, стараюсь. — Полагается сразу на свидание, а потом уже в постель.

— Разве? — удивился он. — Вы меня, помнится, сразу в постель пригласили.

— Вообще-то на чай и на диван, — возмущенно просипела я, прекращая гонять сквозняк. Не выходит у меня с кокетством. Воспитание не то.

— Это частности.

— Но свидания даже потом не было!

— Было, — блестел глазами наглый птиц, разбирая мой вопль по губам и дернувшимся из захвата пальцам. Не вырвалась, только скогтил надежнее и прижал сильнее. — Я водил вас на бал в магистрате. На вас было неприлично красное платье.

— Не считается, вы отказались со мной танцевать.

— И все равно все закончилось постелью.

— Диваном, — снова уточнила я и покосилась на тот, что внизу стоял. Кремовый. Новый. Совсем-совсем новый диван.

— Это частности, — смех прятался в уголках губ и плясал исками в золотисто-карих глазах. От губ Ворнана невозможно пахло вишней, и я не удержалась, попробовала. Теплая, даже горячая. Точно как и хотелось, особенно, если зажмуриться. Если зажмуриться — вкуснее. А там, в спальне, постель. Тоже совсем новая и ее обживать нужно. В конце концов у меня режим.

Вот меня и уложили. И вручили блокнот. Видимо, у меня в меню сегодня только вишня и разговоры. Подвал мне обещали, как только придумают, как туда диван притащить, раз уж мне непременно хочется свидание. И с лавкой все неожиданно утряслось. Я думала, придется закрыть, но Ворнан сказал, что у меня теперь будет помощница. Все равно понадобится, когда родится малышка, а он еще раньше присматривал. Рекомендации хорошие, вдобавок эта дама орочьих кровей моей Бальце племянница и живет недалеко. И готовит.

Ужин нам из ресторации доставили. Ворнан заказывал. По магфону. Технический прогресс не остановить. Пусть смирится и привыкает. И я ничего не имею против обеда в постели. Почти что пикник.

Подал, почти что с рук накормил и даже убрал все сам. Мне было неловко и странно — столько заботы. А с виду брюзга и сухарь. Или ребенок не только меня меняет? Может, под шумок выпросить вернуть из плена мой феррато маард? Мне же ходить далеко нельзя, буду ездить. Медленно и осторожно.

— О чем таком приятном вы сейчас думаете? — спросил Ворнан и поправил у меня на ногах плед. Не холодно, просто вот так, с пледом, в гнезде из подушек, лежать было уютнее. И ворона в наседках.

— Думаю о друзьях и подарках, — написала я.

Муж расположился рядом, трогательно строгий и серьезный.

— Подарок Мартайна самый занятный.

Полагаю, он вовсе не о сервизе, скорее, о магических рисунках у меня по животу и вокруг дома, а еще о разговоре, который без меня случился.

— У вас много друзей, Ворнан.

— Это у вас много друзей, Малена. — Ворнан подвинулся ближе, устроил меня у себя на груди, а голову я ему на плечо сама положила. — Их приманивает ваш свет. Как мотыльков. Особенно темных. Вы так ярко сияете, что все слепнут и видят только тьму. Но продолжают тянуться. А я мрачный нелюдимый тип. Я до последнего думал, что вы показательно бросите меня у алтаря.

— До чертиков боялась, что это вы передумаете, — пишу и боюсь. Мы ведь так и не говорили друг другу те самые, всем известные слова. Потому что то, что нас связывает, в них не вмещается? Потому что это… больше?

— Кто такие чертики? — заинтересовался он.

— Помесь гулей с демонами, — ответила я, набрасывая рядом с ответом карикатурного человечка с рогами, носом-пяточком, хвостом копытцами и почувствовала улыбку.