И одновременно со светом раздались первые выстрелы. Они послужили невольным сигналом. Очевидно, жители стали выбегать из домов, желая узнать о происходящем. Кто-то из наиболее ретивых не забыл при этом прихватить с собой ствол, и в городе вспыхнули разрозненные схватки.

В одном месте загрохотало почаще и побольше, и немедленно в ответ грянул форт. Жалобно звякнули стекла, с улиц донеслись чьи-то крики, зато ружейные выстрелы немедленно пошли на убыль.

— Ах, да. Забыл вам сообщить, что форт тоже захвачен, — заметил я губернатору. — Поэтому одевайтесь быстрее. Мои орлы горят желанием сровнять Бриджтаун с землей. Как перед тем сровняли Порт-Ройал с морем.

Последнее я сказал для большего эффекта и, как ни странно, достиг цели. Лицо губернатора стало жалким, а руки затряслись, будто он накануне изрядно приложился к горячительным напиткам.

— Так это вы... — внезапно севшим голосом пробормотал он.

На полу зашевелился оглушенный слуга, сделал попытку привстать, и пришлось ударом ноги вернуть его к прежнему безмятежному состоянию.

— Командор Санглиер, — представился я с небольшим поклоном.

Называть свою подлинную фамилию не хотелось. Раз уж ее перевели на французский, то пусть она в здешних местах так и звучит. Мне же еще в Россию возвращаться!

Если в глазах губернатора застыл страх, то его молчаливая супруга, похоже, окаменела от ужаса.

Все-таки хорошая вещь — молва! Не знаю, как она тут перелетает над морем, а вот в неизбежных преувеличениях давно не вижу ничего странного.

— В отличие от Порт-Ройала у вас есть выбор. Сто тысяч песо выкупа или... та же судьба.

Страх на лице губернатора сменяется удивлением.

— Сто тысяч песо?

— Понимаю: Бриджтаун стоит дороже, — соглашаюсь с ним. — К сожалению, сегодня у меня нет времени. Поэтому обойдемся пока этой скромной суммой.

Мою речь прерывает выстрел, раздавшийся в самом губернаторском дворце, и практически без промедления — еще один.

Супружеская чета испуганно вздрагивает.

Мне тоже становится не по себе, но я старательно держу марку.

Через полминуты на пороге вырастает Аркаша. Вид у него взволнованный, в руке зажат пистолет.

— В меня стреляли! — по-русски сообщает он, едва не глотая слова.

— Попали? — интересуюсь я.

— Нет.

— А ты?

— Да. Я убил его! — чуточку нервно отвечает Аркадий.

— Вот и чудненько, — подвожу я итог. — Молодец!

— Но я убил!..

— А что еще было делать?

Ох, уж эти пассажиры! За плечами у них уже такое, что не у каждого спецназовца сыщешь, а порою продолжают переживать, словно девицы.

Губернатор напряженно вслушивается, пытаясь понять, на каком языке мы говорим. Смысл беседы, я думаю, понятен ему без переводчика.

— Сто тысяч песо мне надо до полудня, — я вновь перехожу на английский.

— Но это очень много...

— Я не торговец, а солдат. Это в ваших интересах.

С форта в подтверждение моих слов бухает орудие.

Интересно, в кого? Насколько я понимаю, сопротивление уже сломлено. Вернее, его и не было. Но выстрел звучит очень кстати, и я добавляю нарочито скучающим тоном:

— То, что не дадут нам живые, мы соберем с мертвых.

Пока губернатор пытается поставить на место отвисшую челюсть, подхожу к окну.

Вид открывается чудесный. Восходящее солнце подчеркивает нежную зелень тропической растительности, играет зайчиками на воде знаменитой Карлайской бухты, в которую медленно втягивается наша бригантина.

— Что вы выбираете, сэр?

Наверное, я здорово понравился губернатору. И он спешит не разочаровать меня:

— Хорошо.

Я смотрю на него выжидающе. Только руки сами собой вертят пистолет.

— В полдень деньги будут.

Стоило ли прибедняться?

10

Флейшман. Возвращение

Берег приближался медленно. Бригантина шла бейдевиндом. Ветер упорно старался отжать нас от выбранного курса, погнать в сторону, но кое-чему мы уже научились, и напрасной была попытка воздушной стихии помешать нашему возвращению.

Мне доводилось ходить под парусом в прежней жизни, но никогда в те счастливые дни я так не радовался приближению порта, как в этот раз. Или дело в том, что тогда я совершал краткие вояжи для собственного удовольствия, а сейчас мы без малого три месяца работали, рэкетируя прибрежное население и коллег-мореплавателей? На дурной пище, частенько с протухшей водой...

Но и порт не был, в сущности, родным. Хотя что теперь для нас родное? Своя страна — и та чужая, словно какой-нибудь Китай.

Какая разница? На сердце было радостно, и душа рвалась к ставшему нашим пристанищем городу. Постоять на твердой земле, увидеть Ленку, помыться, поесть по-человечески, еще лучше — кутнуть по поводу удачного рейса...

Тянули канаты дружно. Свободные от вахты добровольно помогали товарищам. Если бы был толк — дружно дули бы в паруса, чтобы поскорее приблизить долгожданный момент.