Читаем Фитин полностью

Как видим, эсэсовская паутина оплетала Германию всё больше и больше. К тому же, как только национал-социалисты захватили власть, СС стали превращаться в нечто подобное «партии внутри партии», некоей «партийной элиты», или как там её ещё назвать... В том самом 1933 году в СС состояло уже 52 тысячи... не скажем — «человек», а скажем — «эсэсовцев». Столь быстрый численный рост не удивителен: нам ли не знать, что членство в правящей партии — самый верный путь к успеху! А потому уже в марте 1933-го (фюрер только-только стал рейхсканцлером!) в ряды СС хлынул поток так называемых «мартовских фиалок» (этот термин ввели ветераны охранных отрядов) — то есть разумных и беспринципных молодых людей, которые чётко сориентировались в политической конъюнктуре и безошибочно (как им тогда думалось) сделали свой выбор. Прежде всего, это оказались представители старинных дворянских родов, с древними фамилиями, украшенными громкими титулами и приставками «фон». (Подобная ситуация несколько напоминает французских аристократов, пришедших служить Наполеону, только приставки у них были «де».) Во-вторых, это были представители средней буржуазии — образованные молодые люди, в основном предпочитавшие юридические специальности. Третьей группой «фиалок» были офицеры рейхсвера, имевшие не аристократическое, но «второсортное» буржуазное происхождение.

Именно с того времени СС начали превращаться в подобие некоего военно-монашеского рыцарского сообщества. Можно уточнить, что за образец организации был взят легендарный орден иезуитов: Гиммлер даже пытался копировать для СС различные иезуитские наставления. Абсолютное подчинение считалось законом, любые приказы начальников выполнялись безоговорочно... Ладно, мы зашли уже слишком далеко, ибо в данном случае нас интересует всего один момент: как уже сказано, в числе «мартовских фиалок», сообразивших, что чёрная форма СС может немало поспособствовать карьере, оказался и Вальтер Шелленберг, будущий руководитель политической разведки рейха.

В 1933 году Шелленберг, как уже сказано, закончил юрфак Боннского университета и, будучи членом НСДАП, вступил в СС, а потом и в СД — кстати, ещё в студенческие годы он сотрудничал со службой безопасности или, говоря по-простому, «постукивал» на своих соучеников и преподавателей, собирая информацию «о личных и политических настроениях в различных университетских кругах». Об этом, со спокойной душой, Шелленберг откровенно пишет в своих мемуарах. Понимал ведь, что морду ему никто уже не набьёт.

Невольно вспоминаются стихи Самуила Яковлевича Маршака из книжки, в детстве доставшейся по наследству. В этих стихах рассказывается о том, как некий юный Фриц сдавал экзамен:

Понятно, что «будущий юрист» Шелленберг, сын фабриканта роялей, и «вынюхивал», и «строчил». Ну а что ему было делать?! Надо ж было обеспечивать своё будущее и делать карьеру.

«Личное моё вступление в нацистскую партию было продиктовано лишь финансовыми затруднениями, хотя я не могу сказать, чтобы я пришёл к этому решению с великой неохотой или с трудом... — вспоминал потом шеф гитлеровской разведки. — Все молодые люди, вступившие в нацистскую партию, должны были также вступить в одну из её организаций. СС уже тогда считались элитной организацией. Чёрные мундиры специальной охраны фюрера были эффектны и элегантны, так что в их ряды вступали многие из моих коллег-студентов. На эсэсовцев смотрели как на “высшую категорию людей”, и принадлежность к СС обеспечивала престиж и значительные социальные преимущества...

Я не могу отрицать того, что в возрасте двадцати трёх лет такие вещи, как общественный престиж, да и, признаться, обаяние великолепного мундира, сыграли столь существенную роль в моём выборе...»[236]

Человек чётко определил, что именно нужно будет ему в жизни.

Это ж не Павел Фитин, который в гораздо более зрелом возрасте получил предложение, точнее, приказ и, не думая о «высшей категории людей» и красоте фуражки с васильковой тульёй и краповым околышем, «по воле партии» поступил в НКВД, не предполагая, какая головокружительная карьера ждёт его в этом ведомстве, к которому он ранее не имел никакого отношения. Не думал он и о том, что его служба в органах — какой бы она ни получалась — может очень быстро и трагически оборваться по причинам, совершенно от него не зависящим...