Читаем Фитин полностью

т. Тимошенко»[218].

Обратим внимание на то, что, всем легендам вопреки, нарком Берия всё-таки подписывал спецсообщения о возможном нападении гитлеровской Германии на СССР и его предполагаемых датах.

* * *

А вот ещё фрагмент из справки, подготовленной 5-м отделом ГУГБ НКВД СССР 6 ноября 1940 года. Не будет утомлять читателя перечислением воинских частей и соединений и дадим лишь пару предложений из начала текста и его самое главное положение:

«В период операций во Франции германское командование держало в Восточной Пруссии и бывшей Польше до 27 пехотных дивизий и 6 кавалерийских полков.

После капитуляции Франции германское командование приступило в начале 1940 г. к массовым переброскам своих войск с запада на восток и юго-восток... <...>

Таким образом, против СССР сосредоточено в общем итоге свыше 85 дивизий, то есть более одной трети сухопутных сил германской армии. <...>»[219]

* * *

И наконец, утверждённый всё тем же Лаврентием Павловичем «План работы с агентом “КОРСИКАНЕЦ”».

План большой, информацию нужно получить по десяти пунктам, начиная с того, что:

«1. Выяснить наличие в Германии оппозиционных групп и течений существующему режиму. Дать подробные характеристики им и их отдельным представителям, с тем чтобы, во-первых, определить возможность привлечения их к сотрудничеству с нами и, во-вторых, знать о соотношении сил внутри Германии»[220].

Безусловный вопрос:

«4. Проверить и в случае подтверждения детализировать ранее полученные “КОРСИКАНЦЕМ” сведения о военных планах Германии в отношении СССР».

Ну и далее даже вопрос, касающийся созданной в 1919 году, а ныне давно уже позабытой организации «Немецкий клуб господ», которая некогда сыграла важную роль в фашизации Германии:

«8. Выяснить подробно, что из себя представляет “клуб господ”, характеристики его наиболее видных членов, их политическая ориентация, отношение к гитлеровскому правительству».

В конце плана описаны условия проведения встреч сотрудника «Степанова» с «Корсиканцем», а далее стоят подписи и резолюции:

«Зам. Нач. 5 отдела ГУГБ

майор гос. безопасн.

/Судоплатов/

СОГЛАСЕН:

Нач. 5 Отдела ГУГБ НКВД

ст. майор госбезопасности

/Фитин/

“26” декабря 1940 г.

Читал, усвоил и принял к исполнению

/Степанов/

26.XII.40».

Как видим, работа продолжалась самым активным образом, и главная в том заслуга, безусловно, принадлежала Павлу Михайловичу Фитину.

* * *

А теперь мы возвратимся в Берлин, в особняк на Унтер-ден-Линден, и узнаем, чем занимался в «логове фашистского зверя» «легальный» резидент Амаяк Захарович Кобулов?

Дэвид Мёрфи рассказывает:

«У гестапо было много времени, чтобы изучить Амаяка Кобулова, проследить его ежедневный режим, когда он шёл в свой офис, расположенный на Унтер-ден-Линден в комплексе советского посольства, и засечь контакты, которые он устанавливал в дипломатических и журналистских кругах. Он занимал заметную позицию — его повысили из секретаря в советники, и было мало сомнения, что гестапо точно знает, кем он был. Как резидент он был мало эффективным, но в июне 1940 года его вызвали в Москву для отчёта о проделанной работе. Он отверг всю критику, явно чувствуя достаточную протекцию и своего брата Богдана, и самого Берии, чтобы делать то, что он хочет. Тем не менее ему предложили устанавливать новые агентурные связи»[221].

Ну вот, опять тот же месяц — июнь 1940 года. Есть ли смысл объяснять, почему это вдруг товарища Кобулова пригласили в Москву и попросили отчитаться? Явно, что это Павел Михайлович, возвратившись «с холода», доложил товарищам Меркулову и Берии о том, как живёт и трудится «легальный» резидент. Нет сомнения, что ничего хорошего про Амаяка Захаровича он рассказать не мог, но и общими фразами на уровне «молодой, старается» явно не ограничился, хотя такая оценка была бы принята руководством вполне благосклонно. Ведь «Захар», напомним, был «человеком Берии», и даже более того — за спиной его и его брата была достаточно хорошо заметна тень самого товарища Сталина. Что ж, дать объективную оценку работе Кобулова мог только человек честный, смелый и принципиальный, который меньше всего озабочен самосохранением.

Зато Амаяк Захарович понимал, что ему о самосохранении пока ещё заботиться не надо, а потому, по свидетельству Вадима Алексеевича Кирпиченко, «на замечания Центра он реагировал нервно и раздражительно и требовал от начальника разведки избавить его от нравоучений из Москвы»[222].

Интересно, кто же ещё из резидентов мог вести себя подобным образом?

Но Фитин, как мы понимаем, был не из пугливых. К тому же кому, как не ему, было знать масштабы надвигающейся беды и понимать, что либо каждый будет добросовестно делать своё дело на своём месте — либо всех сметёт надвигающийся вал гитлеровской агрессии.