Читаем Фитин полностью

«В конце сентября 1941 года Кернкросс передал также документ чрезвычайного значения — доклад премьер-министру Черчиллю о проекте создания атомного оружия. В документе говорилось, что это оружие можно создать в течение двух лет. Это был первый документ, полученный разведкой, о практических шагах в использовании за рубежом атомной энергии в военных целях. Он сыграл, наряду с позже полученными документами, исключительно важную роль в активизации работ по развитию советской атомной промышленности и прежде всего производству атомного оружия»[356].

Зато вслед за этим сообщением сразу же пошли другие, содержащие в себе подробности уже технического плана. Вот справка от 25 сентября:

«<...> До последнего времени расчёт критической массы производился только теоретически, т. к. не было данных о размере поперечного сечения ядра U-235. Но в связи с вопросом о быстрых нейтронах имеются доказательства того, что сечение ядра U-235 и обычного урана отличаются не на много. Предполагается, что к декабрю будут произведены необходимые измерения.

В ближайшее время намечается проведение опытов по достижению наибольшей эффективности взрыва определением плотности нейтронов в промежутке между соседними массами U-235. <...>»[357]

Вам всё понятно? Нам тоже.

А вот — фрагмент из справки от 3 ноября всё того же 1941 года:

«<...> Получение гексафторурана (гексафлюоридурана) разработано фирмой “Империал Кемикал Индастриес”[358], которая уже получила 3 кг этого вещества. Получение F-235[359] осуществляется диффузией гексафторурана в парообразном состоянии через ряд мембран, представляющих собой сетку из тончайшей проволоки.

Проектирование сепарационного завода представляет большие трудности, т. к.:

1) Гексафторуран разрушает смазочные вещества. Поэтому, возможно, потребуется разработка специального смазочного вещества. Но даже и в этом случае потребуется установка газовых затворов. <...>»[360]

В общем-то, тоже всё ясно — особенно, если докладывать высшему руководству...

Ладно, надо бы немного отдохнуть от технических подробностей.

Нам кажется, что самое время сказать несколько слов про «Вадима» — уже немножко известного нам резидента Анатолия Горского. Ровесник Павла Фитина, он поступил на службу в ОГПУ в 1928 году, а в 1936-м был направлен в командировку в Великобританию; был помощником и шифровальщиком при двух резидентах, последовательно объявленных «врагами народа», но сам коим-то образом уцелел. Однако в конце концов лондонская резидентура была ликвидирована, и в марте 1940 года Горский был отозван в Москву. На то время, к слову, у него на связи находилось восемнадцать агентов, в том числе и та самая «Кембриджская пятёрка». Но тут, как известно, обстановка в Центре несколько улучшилась, так что неприятности обошли «Вадима» стороной — и он был определён в английское отделение 5-го отдела ГУГБ, а затем, в ноябре, вновь отправился в Лондон под дипломатическим прикрытием и в качестве «легального» резидента. С ним было ещё три молодых, энергичных сотрудника, вот только без реального опыта работы.

...Думается, что вся эта «молодёжь» прошла через руки Павла Фитина. При нём ведь, насколько мы знаем, численный состав разведки основательно вырос. Возвратились некоторые — не так уж их много оставалось — опытные разведчики, но в основном были набраны молодые сотрудники. А как их набирали? Объявлений «Для работы в разведке требуются...» никто не вывешивал; практика 1920-х годов: «Партия решила! Бери револьвер, вот ключ от сейфа, сейчас едем на задание...» — тоже ушла в прошлое; да и таких массовых «партнаборов», как в 1938 году, тоже, вроде, больше не было. Народ на службу в органы отбирали штучно. Присматривались к людям в вузах, на производстве. Тщательнейшим образом проверяли: кажется, наконец-то сообразили уже, что настоящих врагов и шпионов действительно надо искать, что это не «враги народа», которые на поверхности лежат. Проверяли также интеллектуальный и образовательный уровень и те многие качества, которые необходимы для сотрудника разведки.

Очевидно, что Павел Михайлович беседовал с большинством из кандидатов — разумеется, ближе к окончательному решению, которое он, скорее всего, и принимал. А в результате в историю разведки вошла целая плеяда блестящих разведчиков, начинавших свою работу «при Фитине». Можно назвать хотя бы только участников «атомного проекта» Героев Российской Федерации Владимира Борисовича Барковского, Александра Семёновича Феклисова, Анатолия Антоновича Яцкова, а также вспомнить, не называя имён, многих-многих других. И в том заслуга руководителя. Именно «при Фитине» у нашей разведки появилась серьёзнейшая агентура. Для примера назовём одну лишь Леонтину Коэн, Героя России, также участвовавшую в «атомном проекте» — и этого уже будет достаточно для понимания. (Герой России Моррис Коэн, супруг Леонтины, начал сотрудничать с советской разведкой несколько раньше — в 1938 году).