Читаем Фишка (СИ) полностью

    Антонио не преследовал ее, не искал с ней встреч и не пытался объясниться. Ему и так все было ясно. Но он страстно хотел поведать Марии о своем страдании, заставить ее прочувствовать то, что терзало его сердце. С нетерпением ждал певец очередного конкурса, зная, что Мария непременно будет присутствовать там, и готовился к нему в полном одиночестве при наглухо закрытых окнах и дверях.

    И снова толпы поклонников и поклонниц осаждали знаменитый концертный зал в небольшом южном городке. Но уже не безвестным певцом вошел в него Антонио. Восторженные почитатели, скандируя его имя, на руках внесли обожаемого певца в холл концертного зала.

    Наконец, надоедливый ведущий бойко протараторил свою последнюю фразу, и конкурс начался.

    Мария сидела в своей ложе как всегда прекрасная и высокомерная. На ней было глубоко декольтированное платье, обнажавшее точеную белоснежную шею с тонкой ниточкой жемчуга. На пальце изнеженной руки, ритмично взмахивающей веером, сверкало массивное обручальное кольцо с бриллиантом. Рядом с ней, с превосходством посматривая на окружающих, сидел надменный красавец.

    Выступление Антонио было встречено взрывом оваций. Снова зал был во власти его дивного голоса, а сердце Марии опять затрепетало и вновь принадлежало только ему, и только на него был устремлен ее горящий взгляд.  Теперь уже душа проснувшейся в Марии женщины рвалась навстречу этим покоряющим звукам. Вновь Марии казалось, что поет он только для нее.

    Но это было не так. Лишь в последний день, уже став победителем, на заключительном концерте, услышав среди рукоплесканий и криков "Браво!" зычный голос Марии, Антонио взмахом руки остановил шум в зале и, сделав в тишине несколько шагов к ложе Марии, запел, глядя ей прямо в глаза.

    Это была мелодия без слов и аккомпанемента. У нее не было композитора, ее никто не сочинял. Автором это мелодии, рождавшейся прямо у ложи Марии, было любящее и раненое сердце певца.

    Антонио пел о своей любви. Сначала тихо и нежно полилась мелодия пробуждающегося чувства человека, никогда не знавшего раньше ни дружбы, ни любви, ни ласки, ни теплого участия, а лишь отвращение, презрение и горькое одиночество. И вот появилась она, его богиня, такая недоступная для других и такая благосклонная к нему. И мелодия стала меняться. Ее напевные, прекрасные, чарующие фразы словно переплетались в единое волшебное созвучие, которое устремилось прямо к Марии, заполняя собой гордое сердце красавицы. Антонио пел о лучших днях своей жизни, тех, в которые вошла она.  Его мелодия уже напоминала вечернюю серенаду влюбленного, которая вызывала образы шумных, веселых дней, заполненных встречами, песнями, поцелуями и ласками. Она навевала мечты о лунных дорожках на море и подмигивающих влюбленным золотистых звездах на небе...

    Антонио уже стоял у самой ложи Марии. Его мелодия набирала силу, росла и ширилась. Ее уже невозможно было слушать спокойно. Она волновала и будоражила чувства, манила и увлекала куда-то, и вскоре нежные, пленительные звуки, постепенно затихая, вдруг стали взрываться стонами страсти и желания. Это была уже песнь о пылких чувствах и тайных мечтах тонущего в волнах любви певца, и жар его влечения горячими толчками стал отдаваться и в пробудившемся сердце Марии.

    Прижав руки к груди, она порывисто встала с кресла и стояла так, не отрывая горящего взгляда от лица Антонио. Она не обращала внимания на гнев и возмущение своего оскорбленного спутника. Она целиком была захвачена магической мелодией без слов, понятной только двоим: ей и тому, кому принадлежал этот дивный голос, с новой силой пленивший ее.

    Однако в мелодии торжествующей любви постепенно стали проскальзывать нотки смятения и грусти. Сначала они были как капли дождя в солнечную погоду и лишь слегка настораживали, но вскоре в голосе  уже не было слышно прежней радости. Ее заменила мелодия щемящей тоски и страдания, которая была настолько пронзительна, что из глаз Марии потекли слезы. Все еще стоя в своей ложе, красавица внимала этим звукам, глядя невидящим взглядом куда-то вдаль.

    А в мертвой тишине огромного зала пение Антонио становилось диким и непереносимым. Это была уже не мелодия, не песня. Под расписными сводами, заставляя покачиваться прозрачные капли хрустальных люстр, проносились стоны боли и отчаяния, стенания страдающего сердца и вопли рыдающей души. Будто догоняя друг друга, эти звуки сливались в бешеном вихре в один мощный крик ужаса...

    Когда певец умолк, из ложи Марии вдруг раздался резкий каркающий звук.  Обмякшее тело красавицы медленно сползало на пол. Ее глаза все еще были широко открыты, но в них уже не было огня жизни. Гордое и жестокое сердце красавицы не вынесло той боли, которую сама она причинила одной безмерно любящей душе.

                                       "НАЧАТЬ  СНАЧАЛА"

    Ожидание было настолько томительным, что, казалось, стрелки часов совсем остановились.