Читаем Финал в Турине полностью

— Наследники получат все, что положено. Включая компенсацию расходов на похороны, поминки и поминовение за упокой.

Фуггер говорил как бухгалтер или юрист. Эти даже шутят такими фразами.

— Антон, не сердись. Он просто ухаживает, — сказала Марта, — Или даже просто флиртует без всяких таких мыслей.

— Да я к тебе от всей души! — взвился Гвидо.

— Гвидо будет себя хорошо вести, — сказала Марта как бы Фуггеру, но глядя на Гвидо.

— Конечно, буду. Буду. Начиная с завтра. Ты уж обними меня как спасителя. Это ведь я отвез письмо в Ревильяско, а то хрен бы вам по всей морде, а не чудесное спасение.

Гвидо зарвался и ничегошеньки не понял. А Бонакорси уже понял. «Он не добрый. Он вежливый. И не дай Бог перепутать», как сказал про Фуггера Дино. Или Джино.

Гвидо шагнул к Марте, собираясь ее обнять. Дино вскинул аркебузу и выстрелил. Пуля пробила голову Гвидо насквозь от виска к виску. Его лицо перекосилось, и он рухнул в грязь. Несколько капель крови и мозгов попало Марте на лицо.

— Маркус! — вскрикнула Марта, — Ты опять!

— Кто такой Маркус? — спросил Фуггер.

— Мой первый муж, — смутилась Марта, — Тот, который служил императору. Профосом.

— Полагаю, сей достойный воин поступил бы так же.

— Ага, — растерялась Марта.

— Дино, зеркало и платок.

— Да, господин.

Дино отвязал от седла дорожный вьюк Фуггера, достал зеркальце в оправе с крышкой и чистый платок. Марта принялась вытирать лицо, уже немного смоченное слезами.

— Если есть время доложить, то докладывайте, — небрежно бросил Фуггер, отходя от Марты.

Фредерик посчитал, что время есть, и начал разговор. Остальные, кроме Устина, занялись обиранием трупов.

— Не хочу тебя осуждать, но при каких обстоятельствах? Просто интересно, — сказал Бонакорси, улучив момент.

— Гримальди назвал меня ведьмой и захотел сжечь прямо там, на постоялом дворе. Другие путники не заступились. Он рыцарь, и у него десяток крепких браво в доспехах. Устин попросил наших объяснить, что положено делать в таком случае, и правда ли я ведьма.

— Пока не поднесли факел, у него было достаточно времени выслушать ответ и решить, как будет правильно поступить.

— Да. Мы с ним толком и не знакомы. Только представлены позапрошлым вечером и двух слов друг другу не сказали. Антон не стал объяснять Устину, но сказал Гримальди, что я его любовница. На этом сожжение ведьмы закончилось, не успев начаться. Антон слишком важная фигура, чтобы его в Турине убили. В худшем случае, подержали бы в заложниках. Может, даже несколько месяцев. Никто не будет мстить вражескому вассалу или солдату, который честно выполнил приказ. И если бы меня приговорил церковный суд, это бы тоже было в порядке вещей. Но просто взять и сжечь любовницу влиятельного человека из личной неприязни — значит получить врага на всю оставшуюся жизнь.

— Довольно недолгую.

— Заодно Антон выяснил, намерены ли убивать его. Ведь если бы Гримальди имел умысел убить нас всех, он бы спокойно мог продолжить сжигать ведьму.

— А ты, значит…

— Повела себя как Прекрасная Дама с Благородным Рыцарем. Обычно я спасаю себя сама, а мужчины в лучшем случае поддерживают огнем и мечом. В кои-то веки кавалер спас меня полностью самостоятельно.

— Даже не достав меча.

— Тупая малолетка на моем месте сделала бы акцент на этом. На самом деле, чем выше статус кавалера, тем меньше усилий ему надо приложить, чтобы спасти даму.

— Не думал, что ты ведешься на статусы.

— Ведусь, но начиная с очень высокого уровня.

Хозяин постоялого двора в Сан-Пьетро встретил неожиданно вернувшегося богатого постояльца со свитой как родного. Правда, паломники уже заняли все комнаты кроме тех, за которые утром заплатил Фредерик. И вы ведь заберете человека, который сидит в кладовке?

Фуггер к этому времени знал достаточно подробностей и про Мальваузена тоже.

— Не надо его убивать, — сказал Бонакорси, — Он единственный дознаватель со стороны Луизы Савойской по делу о королевском золоте. С его помощью мы можем закрыть дело, чтобы они все перестали искать нас и перессорились друг с другом.

— Это как?

— Я думал-думал, как мессир де Круа смог бы соскочить, и придумал Другую Версию, — Бонакорси как бы произнес оба слова с большой буквы.

— Этот дознаватель тебе поверит?

— За тысячу дукатов поверит. В конце концов, это просто версия. Он не отвечает за нее головой и не дает руку на отсечение. Он получил задачу разобраться и объяснить своему господину. Он разберется и объяснит. Если господин не найдет противоречий, то Мальваузен откланяется и исчезнет.

— Ты уверен, что он готов исчезнуть за тысячу дукатов?

— Он сам мне недавно так сказал. Он не из тех, кто готов за деньги на преступление, но от Другой Версии никто не умрет. Просто изменятся дипломатические отношения в высшем свете, но они и так постоянно меняются, а что-то действительно важное и судьбоносное решают только король, император и Папа. Не так уж важно, что думают друг про друга все остальные.

— Я могу заплатить тысячу дукатов, но не авансом в звонкой монете. Получит в Женеве при соблюдении оговоренных условий. Что за Другая Версия?