Читаем Филумана полностью

– Иди! – приказала я.

А когда он уже распахнул дверцу, готовясь на ходу перелезть на свое законное место, дополнила приказ:

– И если тебе будет становиться плохо, или перестанет хватать воздуха, или еще что-нибудь, ты должен немедленно остановить лошадей и сказать мне. Если тебе покажется, что я недостаточно тебя люблю, ты тоже должен немедленно сказать мне. Понял?

– Да, княгиня! – Он преданно кивал, придерживая рукой болтающуюся дверцу.

– Ну иди!

Бедный Никола полез на козлы, демонстрируя акробатическую прыть, и я услышала его требовательный голос:

– А ну, отдай вожжи! Тпру-у! Ролка озадаченно пытался возражать:

– Мне князь приказал…

– Вот и иди к своему князю, – грубо ответил мой кучер. – А мне моя княгиня приказала!

Ролке ничего не оставалось, как спрыгнуть с козел моей кареты и бежать к карете Михаила, которая остановилась вслед за нашей.

Там он, видимо, получил от князя новый приказ, потому что мгновенно успокоился и помчался отвязывать своего Черномора, налегке трусившего позади вместе с запасными лошадьми.

* * *

– Что за цирк у вас тут творится?! – напустилась я на Михаила, стоило нашему каравану остановиться для обеда. – Вы знаете, что мои слуги – оба! – потребовали у меня смерти для себя?

– Догадываюсь, – кивнул князь. – – И вы так спокойны?! – возмутилась я.

– Они поступили, как им и подобает, – заверил князь. Я чуть не задохнулась от переполнявших меня чувств, а он как ни в чем не бывало поинтересовался:

– И какую смерть вы выбрали для своего кучера Служанку вы, надеюсь, все-таки простили.

– Князь, – высокомерно сказала я. – Я не позволю говорить со мной в таком тоне!

– Ваши слова означают, что я неправильно что-то сказал?

– Неправильным было то, как вы сказали! Вы сказали с насмешкой!

– Княгиня, если вы приняли мои слова за насмешку, значит, я серьезно провинился перед вами. И вы сами вольны определить мне наказание. Но это не так срочно. Есть дело, которое действительно не терпит отлагательства. Ваш кучер должен смертью смыть с себя позор.

– Глупости! Если человек падает в обморок – это не позор.

– Для нас с вами – да. Но мы – господа.

– Вы спрашивали, из какого я мира, князь? Так вот, я из того мира, где нет господ и нет рабов. Ну, почти нет. А там, где еще есть… всему остальному миру понятно, что это от отсталости. И само по себе рабство – это уже преступление.

– Княгиня, я так и знал: когда вы начнете рассказывать (а не только спрашивать), это будет увлекательнейший из рассказов. Я приказал Порфирию следить за приготовлением обеда и обеденных столов, мы можем присесть вот сюда, в тень, и вы мне расскажете…

– А что тут рассказывать – вы все рассказали сами. Приказали Порфирию – и все!

– Приказал. А это плохо?

– По законам моего мира – да Вы ему приказали, как господин. А он же ваш брат!

– Но князь-то – я.

– Вот! Наш мир основан на равенстве всех людей. А вы даже своего брата не считаете равным себе!

– Увы, да.

– Но чем же он вам не равен? Плетеным пояском на шее? Гривной этой пресловутой? Да если бы волхвы десять лет назад не поменяли свое решение, он бы ходил с гривной. И вами повелевал.

– Не уверен. Волхвы редко ошибаются. Если б они По-рфирия вовремя не предупредили, то после смерти отца пришлось бы сжигать двоих – и отца, и Порфирия.

– Так вы еще и покойников сжигаете?

– И это неправильно?

– Да почему – сжигайте. В конце концов у нас тоже есть кремация Но вы-то, наверно, делаете это на огромных погребальных кострах?

– Да, костры немаленькие. Но жадничать нельзя – иначе кому-то может не хватить огня, человек только обгорит, а потом будет еще долго мучиться…

– Кто будет мучиться? Покойник?!

– Княгиня, покойник в любом случае вознесется на небеса. Но как это сделать слугам, которые должны последовать за ним?

Я даже привстала с мягких подушек, на которых мы с Михаилом расположились в тени большого дерева.

– Князь, не пугайте меня. Я видела, что у вас средневековый феодализм, но сжигание живых слуг вместе с мертвым хозяином – это… Это даже не античная Греция, это что-то вообще первобытно-общинное!

– Наверное, за вашими непонятными словами скрыто много мудрости вашего мира. Но для нас – это только слова. Можно говорить много слов, но если ближний слуга не погибнет вместе с хозяином на погребальном костре, то жизнь его окажется еще мучительнее, чем смерть в пламени. Через несколько месяцев, самое большее – через год, он сойдет с ума. Это проверялось неоднократно, и конец всегда один и тот же. Думаете, мне не хотелось, чтобы Доброня (старый отцов слуга, который за мной в детстве ходил больше всех даже несмотря на то, что меня тогда не прочили в князья!), старый, но еще крепкий Доброня был сегодня со мной? Но после смерти князя Никиты на Доброню страшно было смотреть Был Доброня – и не стало его. Пустая скорлупка от яйца. Душа его уже ушла с отцовской. А плоть… Плоть жаждала воссоединиться с душой в очищающем огне.

– Князь, вам выговор. Чтобы перед обедом мне ужасы про ваших фанатиков не рассказывали. Мне же теперь кусок в горло не полезет! Хотя… После обеда – это еще хуже: стошнит!