Читаем Филипп Красивый полностью

Но в любом случае, необходимо было поддерживать миф о готовящемся крестовом походе. Если Филипп Красивый еще немного верил в это, то только в довольно отдаленном будущем, которое Мариньи старался отложить как можно дальше. Для камергера крестовый поход был затеей из другой эпохи, неуместной финансовой тратой на химерическую и ужасно рискованную цель, как показали два неудачных опыта Людовика Святого: в первый раз он оказался пленником, а во второй раз вообще умер. Более того, крестовый поход мог вернуть власть и влияние столь ненавистным ему крупным феодалам во главе с Карлом Валуа. Но если сам крестовый поход был вреден, то идея крестового похода была превосходна. Это позволяло ему собирать децимы и было аргументом, разменной монетой, которой камергер умело пользовался. Шантаж крестовым походом позволил получить от Папы многое: в частности, деньги и дипломатическую поддержку. Нет денег — нет крестового похода; нет мира во Фландрии — нет крестового похода. Что касается денег, мы уже говорили, как в конце 1313 года Мариньи и король отказались финансировать снаряжение галер для Папы, но добились, помимо децима, предоставления Климентом V важного займа. В конце собора они поручили Пьеру Барьеру сообщить Папе, что они вполне готовы исполнить обет крестового похода, но для этого необходимо сначала уладить такие вопросы, как прием короля Англии, посвящение в рыцари принцев, дела аквитанской Гаскони и особенно Фландрии. Ибо не может быть никакого крестового похода, пока во Фландрии не установится мир. И чтобы это произошло, папский легат, кардинал де Фреовиль, должен был принять активное участие в переговорах, оказывая давление на графа Фландрии. Действительно, нескончаемый фламандский конфликт разгорался с новой силой. Предыдущий договор, казалось бы, решил проблему, но вспыльчивый сын графа Роберта де Бетюн, Людовик де Невер, не согласился с этим решением, которое отрезало три кастелянства от графства. Он повсюду провозглашал свое недовольство, призывал жителей Брюгге отказаться от разрушения крепостных стен, а 14 апреля 1313 года в церкви доминиканцев в Генте он сделал заявление, которое в то же время было провокацией: голословно заявив, что его печать была приложена к договору в Атиссе обманом и без его согласия. Людовик де Невер отверг договор — с опозданием на восемь лет — и обратился за поддержкой к Папе и императору. Заочно осужденный парламентом как преступник, он продолжил кампанию против короля, который в свою очередь призвал графа Фландрии и представителей городов на встречу в Аррасе под эгидой папского легата.

Поскольку последний был не кто иной, как Николя де Фреовиль, бывший духовник Филиппа Красивого и двоюродный брат Ангеррана де Мариньи, возникли сомнения в его беспристрастности. Папа выбрал его именно по этой причине, написав в доверенных ему верительных грамотах: "Мы выбрали вас, потому что знаем, как дорога и приятна королю ваша персона, знаем ваши добродетели и то, что в различных случаях, как трудных, так и важных, вы оказывали услуги Святому Престолу, плоды которых мы видим и вкушаем с удовлетворением".

Аррасская конференция открылась 20 июля 1313 года. Французскую делегацию возглавлял сам король, который, как обычно, не выступал, предоставив своим советникам руководить дебатами. И эти советники были важными личностями: Ангерран де Мариньи, Жиль Айселин, Людовик д'Эврё, Людовик де Клермон, Ги де Сен-Поль, Гоше де Шатийон, Пьер де Галарт, Тома де Морфонтен. С фламандской стороны, за графом Робертом де Бетюн, стояли его сын Роберт де Кассель, его брат Жанн де Намюр и представители городов, в том числе делегаты от Ипра, адвокат Пьер Ангиль и эшевены Андре Бротерлам и Гийом Вагенар. Король принял меры предосторожности: перед встречей он созвал армию в Перонн, готовый вмешаться в случае провала переговоров, а Эдуард II, который только что вернулся в Англию после июньско-июльских празднеств в Париже, приказал блокировать фламандские берега и арестовать фламандских купцов в своем королевстве.

Роберт де Бетюн, подвергаясь невыносимому давлению, не имел реального пространства для маневра. Поэтому, когда его, как вассала, попросили послать феодальный контингент из 600 человек в королевскую армию, собравшуюся против него, он счел это за гранью допустимого и ушел, заявив: "Король поступает неразумно!"