Читаем Филипп Красивый полностью

Последний воспользовался относительным спокойствием 1300 года, чтобы решить фламандскую проблему. 6 января 1300 года, в тот самый момент, когда в Риме проходил Юбилей, Филипп Красивый начал вторжение во Фландрию. Операция была поручена брату короля Карлу Валуа и была успешно проведена. Дуэ капитулировал без сопротивления, Бетюн последовал его примеру, в то время как в поле отряд королевской армии под командованием рыцаря Вале Пайеля, близкого друга Карла Валуа, разбил фламандский отряд при Хазебруке, а шателен де Ленс рассеял другой отряд на границе с Артуа. Старый граф Ги де Дампьер, который отошел от власти и жил в своем замке Руппельмонде, укрылся в Генте, лучшем укрепленном городе графства, со своим старшим сыном Робером де Бетюном, в то время как другие его сыновья, Ги де Намюр и Гийом де Кревекёр, защищали Ипр и Дамм соответственно. Дамм сопротивлялся в течение трех месяцев. Карл Валуа пытался захватить Гент, но его остановила прочность крепостных стен, и он предпочел обосноваться в Брюгге, где и ожидал капитуляции графской семьи. Ги де Дампьер находился в состоянии отчаяния. Запрос в папский арбитраж остался без ответа. Гийом де Кревекер отправился в Гент, чтобы убедить своего отца сдаться, в то время как Дамм, Арденбург и Л'Эклюс капитулироваали в апреле, а Ипр — 21 мая. Не было другого выхода, кроме безоговорочной капитуляции. Ги де Дампьер, Робер де Бетюн, Гийом де Кревекёр и около пятидесяти рыцарей сдались королю.

Доставленные в Париж, они были представлены королю, чей прием был ледяным, согласно продолжателю Гийома де Нанжи: "Когда они подъехали к крыльцу, граф и его дети спешились, и граф Савойский провел их к королю. Там они опустились на колени и сдались Ему, полностью отдав себя в Его руки. Король посмотрел на них, но не сказал им и слова. Затем он велел вывести их и приказал доставить графа в Компьень. И там он был заключен в очень крепкую башню". Сыновья графа были отправлены в Шинон и Иссудун, рыцари — в Монлери, Лаудун, Фалез, а остальные члены рода Ги де Дампьера, его сыновья Жан, Ги, Анри, вернулись в графство Намюр. Таким образом, Филипп Красивый одержал победу над своим вероломным вассалом, которого он держал в плену, пока его войска занимали конфискованное графство Фландрия. Осталось выяснить, как управлять этим графством, потому что с фламандскими городами нужно было обращаться очень осторожно, и король скоро это понял .

По крайней мере, тогда он контролировал ситуацию на севере. Но заботы короля никогда не заканчивались. Одна проблема влекла за собой другую. Не успел погаснуть пожар на севере, как на юге, в другом конце королевства, вспыхнул другой. В тот самый момент, когда в июне 1300 года Филипп Красивый распределял пленных фламандцев по своим крепостям, Роже-Бернар граф Фуа и епископ Памье Бернар Саиссе встретились в трапезной доминиканцев Памье для примирения, которое в общем-то не сулило ничего хорошего. В Лангедоке зарождался новый очаг напряженности.

Это тем более тревожно, что сепаратизм этого региона был жив и процветал, поддерживаемый памятью об утраченной независимости в далекие времена вестготов, а затем в более близкие времена графов Тулузы из дома Сен-Жиль. Даже на религиозном уровне своеобразие этой провинции было подтверждено движением катаров, а Альбигойский крестовый поход, проходивший менее чем столетие назад оставил мрачные воспоминания. Нашествие варваров с севера под предводительством Симона де Монфора, резня, грабежи и разрушения, аутодафе возле Монсегюра в нескольких километрах от Памье, инквизиторский террор: этого было достаточно, чтобы посеять прочную враждебность к королевской власти, более или менее ответственную за репрессий и действия инквизиции. Последняя все еще действовала в 1300 году, как показывают знаменитые следственные регистры Жака Фурнье в Монтайю (все тот же регион Памье). Францисканцы не преминули разжечь вражду местного населения к своим доминиканским конкурентам. Добавьте к этому сильное недовольство против захватнических действий королевских сенешалей, его налогового давления и усиления централизации в интересах Парижа, и мы получим здесь особенно благоприятную почву для возникновения сепаратистских движений, угрожающих единству королевства. Лангедокцы имели свой язык, свою культуру, общие воспоминания о взлетах и падениях своей бурной истории, все компоненты того, что мы сегодня называем сильной культурной идентичностью, что делало их чувствительными к призывам подрывных, инакомыслящих, амбициозных и предприимчивых людей.