– Ваш муж просчитался, – сказал Сергей Владимирович, – он хотел ваших слез, испуга. А вы сильная женщина, вы умеете противостоять горю.

В ответ Сереброву досталась благосклонная улыбка и многозначительный взгляд. Таких взглядов Сергей Владимирович видал в своей жизни множество и умел в душе оставаться к ним абсолютно равнодушным. Станиславе казалось, что мужчина пожирает ее глазами, вливается в нее возбужденным взглядом сквозь зрачки, но на самом деле Серебров смотрел на то, как отражаются в глазах женщины небо, высокие деревья, птицы, кружащиеся над кладбищем.

Обычно мужчины ведут себя с женщинами, как домашние животные с хозяевами. Давят на психику, вымогают ласки и наглеют до тех пор, пока им категорически не скажут «нет». Станислава уже готова была услышать нечто вроде «поедем ко мне», «пройдемся по городу», «навестим ресторан», но вместо этого Серебров жарко шепнул ей в самое ухо:

«Встретимся завтра», – и вложил в ладонь женщины маленький прямоугольник картона. Затем, отступив на шаг, вынув мобильный телефон, включил питание.

И тут же приложил палец к губам, то ли посылая воздушный поцелуй, то ли намекая, что говорить вслух теперь опасно.

– Завтра, – беззвучно прошептал он, отступая к машине. Он шел так, как отдаляются от королевского трона, пятился спиной и делал это, сохраняя достоинство.

Станислава смотрела, как разворачивается машина Сереброва, как мужчина на прощание машет ей рукой в открытый люк. Не удержавшись, она послала короткий воздушный поцелуй и ощутила слабость в ногах.

«У вас очень мощная половая чакра», – прозвучала у нее в голове дурацкая фраза, оброненная Серебровым. И возможно, из-за предельной глупости эта фраза врезалась ей в память, как врезается строчка из незатейливой, но навязчивой песни – что ни делай, о чем ни думай, она звучит и звучит в голове.

"Я даже имени его не услышала, – подумала женщина. – Но важно ли это? – она разжала ладонь и глянула на картонный прямоугольник. На нем были лишь цифры – номер мобильного телефона, ни имени, ни фамилии, ни рода занятий. – Как он смотрел на меня! Он просто сходит от меня с ума!

Скажи я хоть слово, намекни, он пополз бы за мной на край света".

И только сев в машину, Станислава вспомнила, почему она оказалась здесь, у кладбищенской ограды.

Она вспомнила Николая, но теперь его объятия, поцелуи казались женщине далекими и нереальными, словно она вспоминала не сцены из собственной жизни, а рисовала в сознании картины из рассказанной кем-то истории, пресные, не очень интересные, лишенные эмоций и чувств.

Голова перестала болеть, в груди ощущалось приятное тепло. И все существо Станиславы рвалось к действию.

«Он знает мое имя, возможно, видел меня раньше, следил.., и влюбился».

Женщину не смущало то, что она не услышала от незнакомца признания в любви. Договоренная ею самой фраза казалась теперь услышанной.

«Он предусмотрителен, – подумала Станислава, доставая из сумочки телефонную трубку, – он дорожит мной».

При всей легкомысленности Станиславе раньше не удавалось за каких-то полчаса знакомства, не имея представления о том, кто стоящий перед ней мужчина, заинтересоваться им настолько, чтобы забыть о муже, о прежнем любовнике, забыть о работе.

Она чуть подрагивающим пальцем включила в трубке питание, и та мгновенно разразилась пронзительной трелью.

– Да, слушаю, – женщина еле сдерживала волнение.

– Береги себя. Ты мне нужна.

Глава 10

Кандидат в депутаты Игорь Иванович Горбатенко, окончательно разуверившийся в действенности своих прежних связей, ерзал в кресле. Он с отвращением смотрел на телефон, факс, копир – вещи эффектные, но в его ситуации абсолютно бесполезные. Еще большее отвращение вызывали у него сложенные в углу комнаты агитационные листовки с его собственным красочным портретом. Стопки листовок по сто штук в каждой крест-накрест перетягивала противная лохматая бечевка.

Когда их только привезли, жена кандидата в депутаты и многочисленные знакомые, заглядывая в глаза Игорю Ивановичу, хлопая по плечам, приговаривали:

– Ты, Игорь, мужчина на все сто.

– Как Карлсон, – добавляла дочь, – мужчина в расцвете сил.

Лысина на портретах была тщательно припудрена и не блестела, как в жизни. Сейчас же чело Игоря Ивановича покрывали капельки пота и мелкие противные морщины.

«Казалось, все просчитал, когда ввязывался, все клялись мне в верности, сулили золотые горы. А когда до дела дошло, как наехала на них власть, все, как страусы, головы в песок повтыкали и знать меня не желают, говорят, что даже незнакомы со мной. Стоит договориться о встрече с избирателями, как тут же в клубе, в школе и даже на птицефабрике свет сам собой отключается, аварии случаются, канализацию прорывает. „Террористы“ бомбы подкладывают – по телефону. Будьте вы все неладны!»

Горбатенко прекрасно понимал, что оказался между молотом и наковальней. Власти оказалось вообще неинтересно, чтобы кто-нибудь прошел по его округу.

Все места в Думе были давным-давно поделены, должности обещаны. И тут появляется какой-то Горбатенко, как прыщ на заднице.