Читаем Фигурное катание. Стальные девочки полностью

Скорая помощь приехала лишь минут через 40. Приехала, чтобы констатировать скоропостижную смерть: по неизвестной причине у тренера остановилось сердце. Как потом признался один из медиков: «Если бы знали, к кому едем, поспешили бы…»

Вот так в спортивном мире стало одним великим тренером меньше.

Наверное, такова судьба многих профессионалов от Бога – оставаться непонятыми, непризнанными при жизни и очень неудобными для окружающих. Ученики Жука, с которыми мне приходилось встречаться уже после завершения ими спортивной карьеры, редко вспоминали тренера с благодарностью. Чаще повторяли иное: слишком жесток, слишком уверен в собственной правоте и непогрешимости, слишком неудобен для того, чтобы постоянно находиться с ним рядом, слишком… слишком… слишком…

Даже Катя Гордеева – совсем юная девочка, ставшая для Жука, по сути, его лебединой песней в большом спорте, как-то сказала о нем: «Мне иногда казалось, что он делает все, чтобы мы с Сергеем расстались. Сереже не нравилось то, как тренер ведет себя, а я еще не имела собственного мнения».

Советская система подготовки, несмотря на все ее недостатки, была для Жука идеальной – он мог по своему усмотрению отбирать лучших в любой точке страны, привозить их в Москву, в ЦСКА. Жук-тренер был своего рода гарантией качества, а значит – медалей. Рецепт был прост: работать так, чтобы быть на голову выше остальных в сложности, выносливости, скорости, стабильности. Чего это стоило – другой вопрос. Кто выдерживал – становился чемпионом. При этом никому не приходило в голову задуматься, чего же больше в системе Жука – золотых медалей или поломанных судеб. Медали интересовали мир больше. Все остальное было не в счет.

Очень часто со стороны и вправду казалось, что Жук-тренер был слишком жесток. Что спортсмены для него – лишь расходный материал. Он одним из первых в фигурном катании выдвинул и поставил на конвейер идею объединить в паре большого сильного фигуриста и миниатюрную партнершу. Такими были пары Черкасова – Шахрай, Пестова – Леонович, Першина – Акбаров. Правда, Черкасова, в которой Жук был склонен видеть новую Роднину, обманула надежды тренера – выросла за год больше чем на 15 сантиметров. Но до этого Жук успел шокировать публику, выставив на показательном прокате сразу две свои пары. Под музыку популярного шлягера партнеры то и дело менялись, что отнюдь не мешало им делать предельно сложные парные элементы. Потом то же самое было проделано с тремя парами.

Тогда новшество не оценили. Признавали, что задумка интересная, но, с другой стороны, индивидуальность в фигурном катании всегда ценилась выше, чем механическая отлаженность исполнения. Думал ли сам Жук, что пройдет время, и в его виде спорта на мировом уровне появится новая дисциплина – precision (или synchronized) skating – групповое катание, основанное на геометрически правильных линиях и элементах? Скорее всего, им просто двигало желание в очередной раз придумать что-то совершенно новое.

Сказанная тренером в 1992-м фраза: «Эх, если бы у меня была практическая работа!» – недвусмысленно давала понять, насколько страдает Жук без настоящего дела. Убеждая себя в том, что фанатично пахать на старости лет, не получая за это соответствующей оплаты, просто несолидно, он мгновенно согласился на это, когда его все-таки пригласили в сборную консультантом. Правда, в команде он продержался недолго. Говорили, что виной тому была все та же неисправимая слабость – алкоголь. Хотя, скорее всего, тренеру было просто скучно.

* * *

Одним из самых обиженных на Жука людей долгое время казался мне первый партнер Ирины Родниной Алексей Уланов. После Олимпийских игр 1972 года в Саппоро, уйдя – во многом по собственной инициативе – от Родниной к Людмиле Смирновой, Уланов фактически поставил крест на своей столь блистательно начинавшейся карьере. Его место рядом с олимпийской чемпионкой занял Александр Зайцев, вновь созданная пара вскоре перешла к Татьяне Тарасовой, а все более редкие воспоминания болельщиков об Уланове сводились к одному: да, катался когда-то…

С фигуристом я встречалась еще при жизни тренера – в 1993-м. Застарелая обида как на тренера, так и на прежнюю партнершу прорывалась в разговоре чересчур заметно даже спустя два десятка лет.