Читаем Фидель Кастро полностью

Взлеты и падения кубинской экономики не затронули значительные государственные вложения в социальную реформу, иностранную помощь и военное участие за рубежом. На самом деле, подкрепленные долгосрочным кредитом и торговыми соглашениями с Советским Союзом, кубинцы достигли норм здоровья и грамотности, которые ничем не отличались от норм развитых стран. Уровень младенческой смертности, обычный критерий развития, упал с 60 смертей на тысячу живых рожденных в 1958 году до 13,3 в середине 80-х гг. Если накануне Революции на 5 000 кубинцев приходился только один доктор, то тридцать лет спустя пропорция снизилась до одного на 400. Средняя продолжительность жизни увеличилась с 57 до 74 лет, и неграмотным оставалось только 2 % населения по сравнению с 24 % в 1958 году. Теперь все дети в положенном возрасте посещали начальную школу, тогда как до Революции туда ходило только 56 % детей [189]. Голые цифры не охватывают размера социальных и экономических перемен на Кубе. Сельская местность обладала наибольшими выгодами от огромных вложений государственного капитала. Не только традиционный образец классовых отношений был отклонен в сторону экспроприацией и национализацией, но и застарелое губительное влияние безработицы и занятости не по специальности было фактически устранено. Маленькие сельские городки с населением от 500 до 2 000 жителей были обеспечены водопроводом, электричеством, больницами и школами, усеявшими теперь сельскую местность, где когда-то большинство крестьянского населения вразброс поселилось в сколоченных на скорую руку хижинах, окруженных крошечными наделами земли. Латифундии открыли путь государственным фермам, кооперативам, поддерживаемым государством, и небольшим производственным владениям, хотя реорганизация аграрного сектора не могла проходить без травм. Здесь не было нищеты и болезней, опустошающих Латинскую Америку, включая самые развитые экономики. Кубинцы подошли к непревзойденному объему социальных и профилактических услуг и образовательных возможностей. В то же время кубинский медицинский персонал, инженеры, учителя и военные советники работали в десятках бедствующих стран, выполняя часть щедрой программы правительственной иностранной помощи. Кубинские войска готовились к решительному сражению в Анголе против южноафриканской армии.

Самым заметным дефицитом в кубинском обществе был недостаток потребительских товаров. Кастро твердо считал, что об успехе Революции судят на основе уровня здравоохранения, строительства, образования, а по но наличию потребительских товаров. Сама фраза «уровень жизни» вызывала презрение у Кастро, так как он ругал ужасный национальный эгоизм, к которому, как он считал, относится эта фраза. Под привычные аплодисменты он заявил: «Честно говоря, нам бы хотелось иметь на десять или двадцать метров больше ткани на человека, но это не проблема на настоящий момент; наша проблема — это развитие, наша проблема — это будущее. Мы не можем заложить будущее за десять метров ткани!» [190].

Тем не менее со времени скудных лет конца 60-х гг. запасы и ассортимент основных потребительских товаров значительно увеличились. Это было результатом, главным образом, экономического роста, но также поддержано новой политикой, разрешающей продавать товары на государственных «параллельных рынках» по более высокой цене и устанавливающей в 1980 году рынки «свободных фермеров», где мелкие частные собственники продавали свои излишки по свободной цене. Эти либеральные меры были частью совершенной в середине 70-х гг. попытки введения ограниченного количества рыночных механизмов в экономику. После бедственной сахарной кампании 1970 года кубинская экономика военного типа конца 60-х гг. была видоизменена. Была введена новая структура, названная Системой управления и планирования экономики (СУПЭ), позволяющая определенную децентрализацию планирования и управления и дающая новый ряд материальных стимулов. Главной целью было улучшение эффективности и стимулирования производства [191].