Читаем Фидель Кастро полностью

Основа популярности Кастро, несомненно, лежала в его уникальных отношениях с массами, будь то на телевизионном экране или на общественных собраниях. В любом случае он был хорошим оратором в студенческие годы, но сто стиль радикально поменялся после Революции. В молодости он был склонен к использованию напыщенного красноречия, как и многие политики того времени, что являлось обычным для кубинских и испанских традиций. Этот высокопарный ораторский стиль был наполнен библейскими и литературными ссылками, и эффект достигался из-за постепенного увеличения антитез и звучных эпитетов для побуждения толпы к действиям. Его постреволюционные речи были не менее содержательны и значительно длиннее, но их цель обычно носила скорее поучительный характер, чем агитационный, отражающий новую роль Кастро в качестве руководителя. В этих речах Кастро сразу же достигает взаимопонимания с публикой и затем следует что-то типа диалога, в течение которого он реагирует на настроение аудитории и импровизирует ответы на выкрики, доносящиеся снизу. При выступлении с трибуны, неожиданно высокой для такой огромной фигуры, его речи охватывали широкий круг вопросов, и он делал мучительные попытки объяснить свои взгляды в прямых выражениях, чередуя факты и перемежая статистику шутками и повседневными образами, близкими к опыту обыкновенных людей. Например, в речи к рабочим металлообрабатывающего завода в 1967 году он использовал мороженое «Коппелиа», чтоб проиллюстрировать свою веру в превосходство социалистического производства над капиталистическим. Он допускал, что капитализм сначала выпускает товары, лучше изготовленные, но позже стремится снизить качество. Социализм, наоборот, старается постепенно улучшить качество. Таким образом, продолжал он, фабрика по производству мороженого «Коппелиа» никогда не прекратит своих усилий, направленных на увеличение числа сортов мороженого, которых уже около двадцати [94].

On также использовал общественные собрания как повод для начала кампаний против элит или личностей режима. К восторгу публики, он называл жертвы или указывал на неизвестных людей или группы, или правительственные отделы, пока их политическая репутация не разбивалась вдребезги. Важность общественных выступлений в проявлении власти Кастро может быть оценена тем фактом, что в период между 1959 и 1989 годами он произнес в среднем одну речь в четыре дня длиной, варьируемую от одного часа до половины дня, в зависимости от политической необходимости данного времени. Самые короткие речи были произнесены в семидесятых, когда Кастро сознательно стремился играть менее видную роль в правительстве Кубы.

Все шестидесятые годы Кастро, помимо всего, посвятил себя проблеме поднятия кубинского народа для выполнения геркулесовской задачи развития. Кубинское руководство столкнулось не только с материальными трудностями, по и с психологическими. Победа над слаборазвитостью означала создание Нового Человека. В типичной кастроистской переработке сталинского детерминизма Новый Человек будет создан для увеличения производительных сил, а не как следствие их развития. На самом деле предполагалось, что такой новый человек уже представлен в лице руководителей Революции, причем это были и мужчины и женщины (хотя новой женщине придавалось менее значительное положение). Официальная нравственность революции проникла в ежедневную жизнь, как было во время кампании в Сьерре. Кубинцы поощряли утверждение таких новых достоинств, как простота, дисциплина, самоотверженность и товарищеские отношения. В речи к делегатам от рабочих в конце 1959 года Кастро объявил: «В армии рабочих должна быть дисциплина, должно быть товарищеское отношение, должна быть сплоченность; вы — офицеры этой армии, вы — ее руководители» [95].

Нравственность Революции не поняли «левые», находящиеся за границей и видевшие в Кубе модель. Подчеркивание строгости и дисциплины означало не рождение нового общества, как они предполагали, а, скорее, возвращение к примитивному накоплению капитала под руководством государства. Как Кастро будет повторять десятилетиями, кубинцы должны работать вдвойне упорно, подчиняя частные расходы производству для преодоления наследства прошлого. «Мы хотим упорно трудиться, — сказал Кастро в своей речи много позже, — так как мы должны упорно трудиться, потому что мы — страна «третьего мира», потому что мы потеряли века под колониальным игом, около шестидесяти лет под неоколониальным, и мы также потеряли несколько лет на Революцию. Мы должны наверстать потерянное время» [96]. Режим строгости стал резче из-за экономического бойкота Соединенных Штатов и потребности выделять скудные ресурсы для национальной обороны. Новая идеология, следовательно, выбрала данное достоинство по необходимости.