Читаем Фидель Кастро полностью

Для такого политически честолюбивого студента, как Кастро, было трудно не попасть в какую-либо фракцию, и, действительно, он в течение короткого времени сотрудничал с СРМ и, вероятно, вовлекался в ряд жестоких акций. Много лет спустя он дал следующую эпитафию вооруженным фракциям: «Нельзя винить тех молодых людей. Движимые естественными желаниями и легендами героического эпоса, они хотели совершить революцию, не произошедшую вовремя. Многие из тех, кто умер как бандиты, жертвы иллюзий, сегодня могли бы стать героями» [27].

Однако, с точки зрения его собственной политической деятельности в университете, данный приговор кажется очень великодушным. Вскоре в студенческом городке Кастро проявил себя скорее как талантливый организатор и оратор, чем как сторонник насилия, хотя у него не было недостатка и в юношеской браваде. Его начальная озабоченность студенческой политикой на втором году обучения проложила путь к более широкому интересу к национальным проблемам. Однако в отличие от многих других активистов университета, у Кастро не было политической основы. Ни его провинциальное воспитание, ни привилегированное образование не могли помочь ему в определении какой-либо четкой политической философии. Вместо этого в начале своей карьеры он интересовался проблемой достижения власти для воплощения смутных идеалов национального возрождения. Ранние политические контакты, происходящие в университете, обнаружили в Кастро прагматизм, который станет чертой его последующей политической карьеры; среди новых друзей Кастро был лидер СРМ и президент студенческого союза, а также один из руководителей «Хувентуд Социалиста» — молодежной организации коммунистической партии. Все они разделяли гнев своего поколения на предательство политиками национальных идеалов Кубы; гнев, который перекрывал студенческие разногласия. Ранние речи Кастро, как представителя студенчества, были направлены против лживых руководителей и продажного правительства. В одной из первых речей, упомянутой в прессе, обращаясь к собранию студенческих представителей в июле 1947 года, он произнес: «Давайте не поддаваться пессимизму и разочарованию, распространяемым последние несколько лет лживыми руководителями, этими торговцами кровью мучеников» [28].

Восхождение Кастро, как видного студенческого активиста, было полно смертельного риска. Он открыто критиковал правительство Грау и ДСР, тесно сотрудничавших с видными политиками Аутентикос, все больше и больше навлекая на себя огонь ДСР. К концу первого года обучения о том, чтобы он держался подальше от студенческого городка, его предупредил могущественный шеф полиции Гаваны, клиент Аутентикос и известный член ДСР. «Это был момент важного выбора», — вспоминал позже Кастро.

«…B одиночестве на берегу моря я проанализировал ситуацию. Возвращение в университет означало личную опасность, физический риск… чрезвычайное безрассудство… Но не возвратиться значило бы поддаться угрозам, признать поражение и отказаться от своих идеалов и стремлений. Я решил вернуться… и вернулся… с оружием в руках» [29].

Позже он сказал, что годы, проведенные в университете, были опасней, чем партизанская война в Сьерре.

Весной 1947 года Кастро нашел возможность применить свою силу в новой политической организации вне университета. Как молодежный критик правительства Грау, он был приглашен вступить в новую партию «Партидо дель Пуэбло Кубано», называемую Ортодоксос, для того чтобы показать верность идеалам Марти. Организованная бывшим студенческим лидером революции 1933 — 34 года и ведущим политиком Аутентикос Эдди Чибасом, Ортодоксос отделилась от правительственной партии, в основном, из-за молодого состава и из-за того, что большинство членов были из традиционно радикальной провинции Ориенте. Чибас был вспыльчив и нетверд, склонен к краснобайству и честолюбию, как и многие кубинские политики того времени (не исключая самого Кастро). Будучи радиожурналистом, он выступал против администрации Грау за ее продажность в регулярных передачах начиная с 1945 года. Патриотизм Чибаса и его популистский радикализм оказали глубокое влияние на юного Кастро, для которого другие образцы политиков того времени были неприемлемы. Кастро был привлечен как бесстрашным стилем Чибаса в моральном разоблачении, так и неясным социальным реформизмом и антиимпериализмом, присушим идеям новой партии.