Конечно, хорошо бы составить самое подробное, систематическое описание войны от первого до последнего дня, с описанием всех боев и действий частей и соединений, вплоть до отдельных батальонов или даже рот. Такой военно-исторический труд был бы крайне ценен со всех точек зрения и стал бы настоящей опорой для всех исследований, связанных с Великой Отечественной войной. Хотя такого труда пока что не создано, тем не менее имеющейся литературы, публикаций и опубликованных документов вполне достаточно, чтобы представить начало войны с достаточной полнотой. Сенсационные открытия вряд ли будут сделаны, да и опыт показывает, что сенсации сплошь и рядом были связаны вовсе не с открытием неизвестных страниц истории, а с попытками грубой и наглой фальсификации ее, с передергиванием фактов.

Новое слово, на мой взгляд, можно сказать в оценке первых недель войны. Дело в том, что мы слишком привыкли искать виновников поражения, причем персональных виновников, принявших неправильные решения. Вина за поражение возлагалась то на Сталина в рамках хрущевской версии истории войны, то на расстрелянного командующего Западным фронтом Д.Г. Павлова, то на всю армию в целом, в духе того, как это делает Марк Солонин. Идея найти виноватых просто витает над большей частью трудов, посвященных истории Великой Отечественной войны. Между тем приведенный выше анализ условий, в которых Красная Армия встретила немецкое вторжение, показывает, что говорить о персональных виновниках поражения вряд ли имеет смысл. Обстоятельства изначально, еще с конца 1930-х годов, складывались далеко не в пользу Красной Армии, многие предпосылки поражения сложились задолго до начала войны. Если говорить о виновниках, то в это число стоит включить правительства довоенной Польши и прибалтийских стран, которые не удосужились по разным причинам заняться экономическим развитием той территории, которая в 1939–1940 годах стала частью территории Советского Союза, а поляки вообще, по существу, своими действиями обеспечили немецкое преимущество в начале войны. Вообще, почему бы просто не признать большую роль описанных выше обстоятельств? Любая армия, поставленная в такие условия, потерпела бы поражение.

Другой фактор, который стоит отметить, состоит в том, что нашими оценками руководит «послезнание». Иными словами, мы смотрим на начало войны через призму всего последующего ее хода: обороны Москвы, Ленинграда, Севастополя, Сталинграда, побед на Курской дуге и победоносных наступлений. В силу этого мы задним числом требуем от красноармейцев июня – июля 1941 года либо такого же упорства в обороне либо победного наступления. Мы часто не учитываем, что оборона уже в конце 1941 года готовилась гораздо лучше, чем в начале войны, что уже к этому времени были исправлены очень многие недостатки в армии, в частности, было проведено уже упомянутое улучшение организации тыла и снабжения фронта. Командование всех уровней, от Ставки до взводных командиров, интенсивно училось, приобретало опыт, что сказывалось на ходе боев. Часто «учебным пособием» выступали немцы, его изучение сопровождалось немалыми успехами, что потом отмечали многие германские генералы в своих мемуарах.

Для верной оценки событий первых недель войны стоит по возможности исключить фактор «послезнания». Командиры и бойцы Красной Армии в июне – июле 1941 года, конечно, не знали, что будет героическая оборона столицы, что будут крупные поражения немецких войск и наступление по всем фронтам. Они исходили в своих действиях из того, что знали на тот момент и что видели вокруг. Если мы внесем эту поправку на «послезнание», то мы увидим, что Красная Армия в исключительно неблагоприятной для себя обстановке сделала очень многое для победы, и у нас нет причин в чем-то ее упрекать.

Глава десятая. Директива № 3

Эта директива, отданная вечером 22 июня 1941 года войскам, вызвала большие споры в исторической литературе и практически единодушную негативную оценку, как нереальная к исполнению и чуть ли не как причина поражения Красной Армии в приграничном сражении. Причем в такой оценке часто сходились как сторонники официальной советской версии истории войны, так и ревизионисты. Особенно по этому поводу много написал Виктор Суворов, который посвятил ей даже целую главу «На рожон!» в книге «Тень победы», где и сделал, пожалуй, наиболее яркое замечание: «Ах, лучше бы наш стратег таких директив не подписывал! Смысл этой директивы в том, что Жуков снова не ставит войскам задачу защищать свою землю. Жуков снова бросает войска в наступление, причем на территорию противника. Смысл директивы в том, что войскам запретили обороняться. Жуков бросил войска в наступление, поставив фантастические, невыполнимые задачи захватывать польские города Сувалки и Люблин, причем очень быстро»[234].