Читаем Фиалковое зелье полностью

– Антон! – закричал Владимир, устремляясь за ним. – Куда ты! Стой, черт тебя подери! Здесь нет выхода!

Не без труда им с Августом удалось остановить артиллериста. Добраницкий стал доказывать, что паука больше нет, он его растоптал, но вернуться к выходу из замка нашим друзьям не удалось. Погоня шла по пятам. Щелкнуло несколько выстрелов, однако, по счастью, ни одна пуля не угодила в цель.

– В погреб, – крикнул Балабуха, – в погребе отсидимся!

Друзья бросились в погреб, быстро закрыли массивную, окованную железом дверь и заперли ее на засовы.

– Так, а теперь куда? – спросил Владимир, озираясь. – Тут нет другого выхода?

– Сейчас посмотрим, – отозвался Август. – Фонарь, к счастью, тут имеется, и на том спасибо.

– Интересно, – рассуждал Владимир, обследуя погреб, – кто это пришел к нам на помощь? Ну, тот, кто спрятался в рыцаре?

– Понятия не имею, – проворчал гигант.

Втроем друзья осмотрели погреб и, к своему огорчению, убедились, что вход в него только один. В запертую дверь тем временем стучали прикладами и ногами их противники.

– Эге, да тут вино! – обрадовался Август. Он снял с полки одну бутылку, извлек откуда-то штопор, раскупорил ее и стал пить. – А вино-то ничего! Не хуже бордо!

– Что-то они перестали стучать, – обеспокоенно заметил Владимир.

– Потому что бесполезно, – хладнокровно отозвался Балабуха. – Такую дверь можно пробить только артиллерийским снарядом, а откуда у них пушка?

– Жаль, закусить нечем, – посетовал Август, приканчивая бутылку.

Офицеры обернулись и укоризненно посмотрели на него.

– А что? – удивился он.

Из-за запертой двери донесся насмешливый голос Ферзена:

– Ну, как вы там себя чувствуете, господа?

– Прекрасно! – крикнул в ответ Владимир. – Как ваша голова, сударь? Мне было бы искренне жаль, если бы она пострадала!

Ему показалось, что гусар по ту сторону двери злобно заскрежетал зубами.

– Ничего! – прокричал Ферзен. – Вы недолго тут просидите, я уже принял кое-какие меры! Вы, конечно, ловкачи, только вот сведения, которые вам удалось раздобыть, вы все равно унесете с собой в могилу! Разрешите откланяться, господа, и всего доброго!

– По-моему, этот подлец что-то затевает, – буркнул Балабуха. Однако наступила тишина, и в погребе было только слышно, как тяжело дышит артиллерист да где-то в углу капает вода.

– Скажи, Август, – обратился Владимир к их спутнику, – а этот Павел Бородин… Он действительно шулер? И это он тебя избил, обвинив в плутовстве?

Добраницкий молча кивнул.

– Я не знаю, на что они рассчитывают, – сказал он. – Наверняка не я один знаю его как отъявленного плута.

– Послушай, Август, – вмешался Балабуха. – Скажи мне лучше вот что: ты точно не шпион? Потому что эта история с Сотниковым…

– Антон, – вспыхнул Добраницкий, – я никакой не шпион! Ясно вам?

– А что же ты все время нам помогаешь, а? – наседал на него Владимир. – Или, может, тебе просто приказали за нами приглядывать?

Август вытаращил глаза.

– Приказали – мне? Клянусь, господа… Я помогаю вам потому, что вы мои друзья! И никакого секрета тут нет!

– А ты еще удивлялся, с чего это он так чисто говорит по-русски, – обратился Балабуха к Гиацинтову. – Помнишь, даже его появление в первый раз показалось тебе странным! А вот если бы он был нашим, так сказать, соратником…

– Господа, – возмутился Август, – я – Август Добраницкий, и точка! Никакого Сотникова я не знаю… и вообще я думаю, что это он сидел внутри рыцаря, который пришел нам на выручку!

– А я вот не понимаю, какой тебе расчет нам помогать, – устало промолвил Владимир. – Ты же наверняка слышал, что они обещали. Они собираются Польшу освободить, между прочим…

– Учитывая планы этих людей, я бы не стал доверять их обещаниям, – отозвался Август. – Это во-первых. Во-вторых, одно присутствие на их стороне моей бывшей невесты… – Он умолк и выразительно скривился. – Ну и, наконец, третья причина.

– Что за причина? – заинтересовался Балабуха.

– А третья причина такая: свобода не дарится, как ярмарочный пряник, – твердо проговорил поляк. – Настоящая свобода завоевывается потом и кровью, с оружием в руках. Наша страна стала игрушкой европейских держав, потому что в какой-то момент у нас не хватило духу отстоять свою независимость. А ведь когда-то мы тоже вершили историю, и Марина[14] едва не стала вашей царицей, а Владислав[15] – царем. Но все меняется, и однажды мы, разделенные на три страны, сплотимся, потому что до нас наконец-то дойдет, что настоящая свобода – вовсе не миф и что ее не заменит даже относительно сытое и безбедное существование. Так что, господа, не обессудьте, но если поднимется новый Костюшко[16] и призовет всех поляков защищать свою родину, я буду на его стороне. Но я не могу быть на стороне шулера и делать вид, будто верю в его притязания на российский престол. Это же смешно, поймите!

– Август, – промолвил после паузы Владимир, – я давно хотел тебе это сказать, но… Ты молодец.