Читаем Фиалковое зелье полностью

– Графиня, графиня, – вздохнул Зидлиц, – умоляю вас, успокойтесь. Сейчас речь идет уже не о Польше, и не зря я заговорил о полномасштабной гражданской войне. Вместо тысяча восемьсот тридцатого года я предлагаю вам вернуться назад, в тысяча восемьсот двадцать пятый год.

– Что вы имеете в виду? – спросил невзрачный француз, морща лоб.

– В тысяча восемьсот двадцать пятом году умер царь Александр, – сухо сказала Розалия. – Так что вы нам предлагаете? Молиться о смерти его брата, который сейчас царствует?

– Я имею в виду, – веско и внушительно промолвил Зидлиц, – события декабря того года. Припоминаете?

– Ах, да, – протянул кто-то. – Восстание в Петербурге против нового царя! И эти… как их… декабристы… которые требовали конституцию… Но они же все либо сосланы, либо уничтожены!

– Дело вовсе не в конституции, – холодно ответил Зидлиц, – а в том, что в этот день власть Николая едва не рухнула, и по какой причине? По причине того, что он не был наследником! Власть должна была перейти к его старшему брату Константину, который, однако, женился на католичке и вынужден был отказаться от престола. По настоянию семьи он написал тайное отречение, но во мнении народа он продолжал оставаться наследником и должен был сделаться царем. Вот причина, по которой так легко поднялись войска! И ведь этот бунт едва не удался!

– Ты ее знала? – спросила Розалия у шатенки. – Жену Константина, княгиню Лович?

– Никогда не находила в ней ничего особенного, – сухо ответила та. По тону шатенки чувствовалось, что Константин явно отрекся от престола ради пустяковой женщины. Вот если бы он пошел на это из-за шатенки, тогда да, он был бы молодец.

– Постойте, постойте, – вмешался невзрачный. – Простите, господа, но о чем мы говорим? Константин давно умер, как и его жена, детей у них не было. Правда, у великого князя имелись побочные дети, но их права на трон, как мы все понимаем, равны нулю. У Николая к тому же есть законный наследник… Какое отношение все это имеет к нам и нашей цели?

– Все дело в том, – важно ответил Зидлиц, приготовившись насладиться эффектом, который произведут его слова, – что Константин был женат не один раз. Да-с.

После этого оглушительного заявления в гостиной раздался нестройный хор восклицаний, вопросов и требований объяснить, что именно австриец имел в виду. Однако тому пришлось прерваться, потому что в дверях появился слуга, державший в руках конверт, и подошел к невзрачному. Тот прочитал письмо, нахмурился и вполголоса отдал слуге какие-то распоряжения. Тот поклонился и исчез, тщательно прикрыв за собой дверь.

– У меня в руках, – продолжал Зидлиц, – имеются копии двух документов. Первая – бумага о венчании Константина Павловича Романова, двадцати двух лет от роду, и графини Авдотьи Петровны Бородиной, и вторая – свидетельство о рождении их сына, Павла Константиновича. Великий князь женился в совершенной тайне, а вскоре его жена умерла в родах. Таким образом, имеется законный сын, родившийся, когда его отец еще был наследником престола. – Австриец тонко улыбнулся. – Я не юрист, конечно, но мне кажется, что у Павла Константиновича есть все основания истребовать для себя отцовское наследство… то есть Российскую империю.

«Вот так номер!» – бухнуло в голове Владимира. Следует заметить, что при жизни Константин Павлович не доставлял своим родным ничего, кроме хлопот. Чего стоили темные истории любвеобильного князя с женщинами, его дикие выходки, бунт, формально предпринятый от его имени… Несмотря на свою романтическую женитьбу по любви на Иоанне Грудзинской, – женитьбу, которая отрезала ему дорогу к трону, младший брат императора Александра Первого вовсе не был романтической фигурой. Скорее уж наоборот.

– Вы уверены, что эти копии верны? – спросила Розалия, чрезвычайно внимательно слушавшая Зидлица. – Я имею в виду, они не могут быть подделкой?

– О нет, – отвечал тот. – Я видел и подлинные документы, которые хранятся у Павла Константиновича. Сомнений нет: он сын и наследник своего отца. Должен вам признаться, мы долго его искали, и наконец нам удалось его найти. Сначала он запирался, так как подозревал, что нас подослал его дядя, но потом…

– Это и есть тот pretender, на которого вы мне не так давно намекали? – подал голос француз, обращаясь к Сандерсону.

Ах, черт, в отчаянии помыслил Владимир, и как он мог это упустить! Ведь английское слово pretender означает не только обманщика, но и претендента! Как же он мог забыть об этом!