Я старался повстречать другую женщину, но, по-видимому, мне не суждено быть счастливым дважды. В моей жизни появилась Джеззи Флэнаган, однако закончилась наша связь прескверно. Спустя некоторое время я познакомился с Кристин Джонсон, матерью малыша Алекса. Теперь она живет здесь, на Западе, в Сиэтле, работает учительницей и уже нашла себе другого. Меня и по сей день терзают смешанные чувства по отношению к Кристин. Ей пришлось вынести нечто страшное — по моей вине. Она сказала, что не в состоянии жить с детективом по расследованию убийств, и уехала. Потом, совсем недавно, я сблизился с агентом ФБР Бетси Кавальерр. Сейчас Бетси нет в живых, а ее убийцу мы так и не поймали. С Джамиллой Хьюз я опасался даже сходить выпить пивка. Прошлое нависало надо мной грозовой тучей.

— А детектив она классный, — пробормотал я, замечая указатель с надписью: «Фресно».

Я приехал сюда, чтобы встретиться с одним человеком и поговорить о зубах.

Точнее, о клыках.

Глава 29

Салон тату, клыков и когтей располагался на краю делового квартала Фресно, где обитают коммерсанты из низшей прослойки среднего класса. Это было обветшалое, выходившее на улицу помещение на первом этаже. У самого окна стояло старое стоматологическое кресло, буквально бросавшееся в глаза прохожим. В кресле я увидел девочку лет четырнадцати-пятнадцати. Она сидела, низко наклонив голову на тонкой прыщавой шее, и вздрагивала при каждом уколе иглы.

Молодой парень в яркой желто-голубой бандане сидел рядом на высоком табурете и занимался татуировкой. Ряд бутылочек с чернилами, расставленных перед ним, напомнил мне палатку художников на школьной ярмарке.

Несколько минут я наблюдал за процессом нанесения тату с улицы. В моей голове роились мысли о роли физической боли при получении татуировки и об убийствах.

Местный «художник» выводил сзади на шее девушки S-образную фигуру и использовал при этом две педальные машины: одну для нанесения наброска, вторую — для доработки и раскраски. В округлом ретушере между машинами я насчитал четырнадцать различных игл. Чем больше игл, тем пестрее плоть.

Проходивший мимо мужчина средних лет со стрижкой «ежик» приостановился возле витрины салона ровно настолько, чтобы успеть пробормотать:

— Вот ведь ненормальные! И вы тоже, раз стоите здесь и смотрите!

В наши дни все кого-нибудь да критикуют.

Наконец я вошел внутрь и взглянул на работу мастера — небольшой кельтский символ, выполненный в желто-зеленых тонах. Я поинтересовался, где продаются клыки и когти. Парень шевельнул головой, вернее, челюстью, указывая на выход в коридор слева. Я не услышал от него ни единого слова.

Коридор был заставлен демонстрационными витринами с образцами гвоздиков в пупок и в язык — включая те, что светятся в темноте, — массивными кольцами, солнцезащитными очками, высокими сапогами и отделанной металлом одеждой. Здесь же я увидел и стенд с двумя видами самых популярных когтей — «людоед» и «Фауст».

Кажется, мы на правильном пути, подумал я, едва войдя в коридор. Мысль эта окрепла, когда я встретился с мастером по изготовлению клыков.

Он ждал меня и начал говорить, как только я появился на пороге его небольшой студии.

— А-а, вот и ты, странник. Знаешь, когда человек приезжает в самые интересные и самые небезопасные вампирские клубы — в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, Новом Орлеане, Хьюстоне, — то видит клыки буквально повсюду. Зрелище, скажу я тебе, еще то! Они подходят к любому наряду — готическому, эдвардианскому, викторианскому, садомазохистскому. Я один из первых открыл специализированный салон по изготовлению клыков. Сначала в Лагуна-Бич, потом стал продвигаться все дальше и дальше на север и вот теперь я здесь, во Фресно.

Пока он говорил, я рассмотрел, какие у него зубы. Резцы этого типа выглядели неестественно длинными и при укусе могли нанести человеку серьезные повреждения.

Звали моего собеседника Джон Баррейро. Он был маленький, болезненно худой и одет во все черное, почти как Питер Уэстин. Таких мрачных личностей я, пожалуй, не встречал еще ни разу в жизни.

— Вам известно, для чего я сюда приехал, — сказал я. — Чтобы побеседовать о произошедших в парке «Золотые ворота» убийствах.

Баррейро кивнул и диковато улыбнулся.

— Мне известно, почему ты приехал сюда, странник. Тебя прислал Питер Уэстин. Питер обладает поразительным даром убеждения, не правда ли? Пойдем.

Он повел меня в маленькую комнатку в дальней части студии. Стены в ней были темно-синие, а люстра — кроваво-красная.

Баррейро явно страдал переизбытком энергии: разговаривая со мной, он постоянно ходил взад и вперед.

— В Лос-Анджелесе есть знаменитый клуб под названием «Клык». Болтают, будто только там можно встретить настоящих вампиров и что-то о них узнать. В конце недели по ночам там собираются до четырех-пяти тысяч людей. Истинных вампиров в этой толпе всего-то человек пятьдесят. Но клыки носят все, даже те, кто только подражает вампирам.

— А у вас настоящие зубы? — спросил я.