Читаем Фернандо Магеллан. Том 3 полностью

– Напрасно ты наговариваешь на него, – Пигафетта заступился за капитана. – У Карвальо есть много недостатков, но винить его в коварстве и жестокости нельзя.

– Я высказал предположение, – не захотел спорить монах. – Дай Бог, чтобы я ошибся!

Друзья замолчали.

Альбо сидел неподвижно, вдыхал принесенные бризом запахи леса. Его косматая голова уперлась в бушприт, нос вздернулся к небу, веки отяжелели. Он засыпал.

– Когда у тебя следующая вахта? – спросил кормчего Пигафетта.

– Не знаю, – пробормотал тот, сползая ниже и устраиваясь удобнее. – Какие здесь вахты? Все перемешалось.

– «От лености обвиснет потолок; и когда опустятся руки, протечет дом», – тихо проворчал Антоний.

– Что ты сказал? – не понял приятель.

– Спать пора, – промолвил священник.

От костров долетали удары барабанов, слабо звенели литавры. Мужчины и женщины выкрикивали слова, слабевшие и падавшие в залив. В темноте покачивались джонки, прикрытые от глаз уютным мраком. Сочные, ясные звезды нависли над каравеллами. Взошел тонкий месяц, рассеял мутную дымку, вспугнул ангелов.

На палубе послышались возня, бормотание, шлепанье босых ног. Мягко и ласково плескалась вода за бортом. Переговаривались дозорные. Желтый свет фонарей выхватывал из темноты позеленевшую бронзу нактоуза, порыжевшую сталь фальконета, замасленные рукояти помп и румпеля, шершавые дубовые доски настила. Пламя слегка раскачивалось. Круг света уползал вправо и влево, натыкался на предметы, на спящих людей.

«Для всякой вещи есть время и устав,

– сонно поучал священник. —

Человеку великое зло оттого, что не знает о том, что будет и как это будет – кто скажет ему? Человек не волен над духом, не удержит его. У человека нет власти над днем смерти, нет избавления в этой борьбе. И нечестие не спасет нечестивого»

(Еккл. 8, 6–8).

* * *

Поздней ночью усталому Карвальо, пресыщенному ласками островитянки, стало страшно. Блестевшее от пота скользкое черное тело женщины показалось исчадьем порока. Оно лежало поверх одеяла в адмиральской кровати, пахло резко и неприятно. Выпавшие из волос раздавленные цветы валялись в ногах, не могли скрасить ароматом тревожное ощущение. Красивое стройное тело томно шевелилось, пугало животной грацией джунглей, будто задремавшая кошка кинется на него, разорвет в клочья.

Карвальо сидел голым в кресле у стола и завороженно глядел на нее, то любуясь, то испытывая жуткое отвращение, желание прогнать порождение зла. Но что-то удерживало его, заставляло сидеть неподвижно и ждать. От выпитой водки кровать начинала уплывать к раскрытому настежь окну, кружиться с комнатой. Лежащая на ней женщина обрастала шерстью, светлые подошвы ног превращались в копытца, отчего становилось страшнее, шумело в голове, мутило в желудке. В такие моменты он изо всех сил сжимал подлокотники, отчаянно тряс головой, глухо мычал. Стены каюты замирали на месте, черное пятно снова не превращалось в островитянку. Победив нечистую силу, Жуан откидывался в кресле, ошалело смотрел на ее бедра, откуда должно было что-то появиться, чего он ждал.

Ужасное нечто не выходило из туземки. Карвальо тянуло загнать туда еще раз своего «дьявола», как в итальянских баснях Пигафетты. Но сил уже не было, его раскачивало, он боялся, будто поднявшись на ноги, свалится на пол, не доползет до желанной преисподней.

Женщина пьяно забормотала, открыла глаза, уставилась на Карвальо.

– Ты чего, ведьма? – испугался Жуан.

Она не ответила, почесала в промежности, перевалилась на живот. Ягодицы напряглись буграми, расслабились и опустились. «Ведьма» заснула.

– Хороша! – выдохнул капитан, испытывая страх и желание.

Без платья, белотелый, с темно-коричневыми руками и лицом, он сам выглядел вылезшим из чистилища чертом.

Зад туземки задрожал, она чихнула в подушку.

– Тьфу ты! – выругался Карвальо, ему вновь померещилось невесть что. – Изыди, сатана, изыди!

Он поднял глаза к адмиральскому распятию в изголовье ложа, перекрестился. Рука коснулась горячего лба, липкой груди, плеч. Жуану почудилось, будто он не нащупал креста с мощами из лиссабонской часовни, где прощался с родиной, давал обет Господу. Он нахмурился, опустил голову, стал искать святыню, бороздил пальцами шею, грудь, живот, будто ладанка сползла так низко. Не найдя ничего, Жуан поднял глаза к распятию и увидел в темном углу каюты черного лохматого черта величиною с локоть. Он сидел или висел на стене, поджав ноги, строил гримасы обезьяньей мордочкой, скалил зубы.

Португалец не испугался, только удивился, почему проклятый появился у креста, а не вылез из зада ведьмы, как он ожидал?

– Зачем пришел? – заплетающимся языком спросил Жуан черта, как знакомого матроса.

– За тобой, – услышал голос женщины.

Карвальо посмотрел на нее, – та по-прежнему лежала, уткнувшись в подушку, поджав ногу, выставив срам напоказ.