* * *

Заканчивалось снаряжение экспедиции. Трюмы кораблей доверху набили продовольствием, а на берегу вновь и вновь появлялись крестьянские повозки. Пастухи пригоняли скот. Флотилия закупила семь коров, дюжину овец и распределила по крупным кораблям. Из жестяных отстойников потянуло смрадом, запахло хлевом. По утрам матросов будили крикливые петухи, кудахтали куры, высиживавшие яйца. Гулко мычали из утробы каравелл коровы, визжали свиньи. В тесноте проходов собаки поджимали хвосты, гадили на палубы. Вахтенные смывали нечистоты, но въедливый запах глубоко проникал в доски. Крупные коты вылезали на воздух, жмурились на солнце, шипели, делили территорию. Матросы от безделья стравливали кошек, наслаждались дракой.

Офицеры торопили адмирала с отплытием, желали скорее разбогатеть, позабавиться на островах. Магеллан сдерживал нетерпеливых соратников, заготавливал провиант впрок. В отличие от Колумба, доверившего снаряжение экспедиции братьям Пинсонам, он сам вникал в мелочи. Шлюпка «Тринидада» под адмиральским флагом шныряла между судов, денно и нощно следила за исполнением приказов. Иногда командующий не гнушался зуботычинами, демонстрировал редкое умение мгновенно подавлять сопротивление. Однако чаще наказывал через боцманов и штурманов, назначал количество ударов плетьми.

Приближалась середина сентября, Магеллан не спешил поднять паруса. Испанцы негодовали, ломали головы над планами адмирала. Португальские капитаны догадывались о намерениях командира. Они думали, будто он выбрал путь Эстебана Гомеса, ждет осенних муссонов. То была вторая причина, по которой флотилия долго стояла в Сан-Лукаре.

19 сентября Магеллан велел очистить корабли от женщин, «не допускать на эскадру ни одной, ввиду важности предстоящего предприятия». На следующий день суда покинули гавань, вышли в устье Гвадалквивира.

<p>Глава XXI</p><p>Переход на Канары</p>

Земля скрылась вдали. Небо огромным хрустальным куполом опустилось на воду вокруг флотилии. Куда ни глянь – живое переливающееся море, ежечасно меняющее цвет, спешащее с ветром на юго-запад. Над ровным бесконечным пространством, шевелящимся, кидающим с гребней волн пенные брызги вслед воздушным потокам, поднимается из воды скрывающее горизонт бесцветное дрожащее марево. Чистое небо наливается радостной голубизной, солнце жгучим глазом наблюдает за людьми посреди первозданной пустыни.

Широко раскинув ноги и распустив веревку штанов, отец Антоний лежал на палубе. Ныло ослабевшее тело, внутренности выворачивались наружу. Было жарко и больно смотреть на диск, поглотивший вокруг себя лазурь, опаливший рясу. У священника не нашлось силы уползти в тень от паруса.

«“В третий день Ты повелел водам собраться на седьмой части Земли, а шесть частей осушил, чтоб служили пред Тобою к обсеменению и обработайте… – наплывали слова из книги пророка Ездры. – В пятый день Ты сказал седьмой части, в которой была собрана вода, чтобы произвела животных, летающих и рыб, что и сделалось“. – Все вышло из моря, – подумал Антоний, – и теперь возвращается назад. А я? Я тоже его частица? Но я не умею плавать, мне страшно. – Он закрыл глаза, чтобы не видеть бескрайнего океана. Отовсюду слышались непривычные звуки. Монах почувствовал себя совсем беззащитным, разжал веки. – Я должен привыкнуть к морю, – успокаивал себя. – Вода есть пятая субстанция мира, по возрасту сродни земле, присутствующая во всем сущем. Вода имеется под землей, на земле, на небе. Вода… – ему захотелось пить. Антоний посмотрел по сторонам, позвал матроса, укладывавшего канат: – Хуан, принеси воды!»

Молодой парень из Куэрты бросил работу, спустился в трюм.

– Мутит? – протянул францисканцу жестяную кружку.

– Ужасно, – выдохнул священник.

– Пройдет. Еще день-два – и встанете на ноги. Когда я первый раз вышел в океан, думал – помру, а потом привык.

– Давно плаваешь?

– Десять лет. Я покорял Кубу с Диего Веласкесом. Мне тогда исполнилось пятнадцать лет, – похвастался Хуан Сантендерс.

– Тебя взяли юнгой?

– Да, но через год платили жалованье младшего матроса. Я был, как Педро с «Консепсьона», прислуживающий штурману Элькано. Вы помните, как в Сан-Лукаре озорника выдрали за насмешки над глухим Родригесом?

– Слышал… Скажи, ты раньше боялся воды?

– Чего ее бояться? Можно и в речке утонуть.

– Тебе не страшно?

– Нет. Это тем страшно, у кого есть семьи. Вон Антон Эрнандес волнуется… А мои полторы кинталады[10] мне одному достанутся. Два мешка пряностей! – у него от восторга захватило дух. – Если бы вы плыли не сверхштатным, то получили четыре кинталады!

– Сколько получают капитаны?

– Капитан-генерал – 60, капитаны каравелл – по 40, счетоводы, альгвасилы, нотариусы – 20, штурманы и кормчие – 14, боцманы – 10, лекари— 5, прочие— понемногу. Король в прошлом году издал указ о долях каждого из нас. Картахена обещал своим матросам увеличить жалованье.

– Зачем? – не понял монах. – Разве дон Карлос позволит распоряжаться кинталадами?

– Племянник Фонсеки очень богатый человек… Имеет особые полномочия.

– Кто тебе сказал?

– Я слышал, как Гаспар Кесада беседовал с Себастьяном Элькано.