<p>Глава XXV</p><p>Шторм</p>

Погода быстро портилась. К полудню тучи заволакивали небо, ветер стихал. Паруса повисали на реях, хлопали о ванты полотнища. Опасаясь шквалов, неожиданных порывов ветра, матросы сворачивали парусину, перевязывали веревками. Серое тяжелое небо поливало дождем стальную холодную воду. Корабли покачивались на мелких волнах. В сумраке ярче вспыхивала позолота на корме, растры становились объемнее. Палубы каравелл пустели, обретали простор и порядок. Казалось, большие бегущие звери устало замирали посреди пустынного поля. Дождь барабанил по деревянным настилам, тонкие струйки бежали с концов реев, набухшие капли падали со снастей. Матросы дремали в трюме. Теплый спертый воздух просачивался наружу через люки. Офицеры собирались в каютах старших кормчих, играли в карты, рассказывали невероятные истории. Ужин в пасмурные дни был желаннее и вкуснее. Красное вино подогревали в медных котлах, опускали в них веточки корицы, гвоздику, сахар. Пряный аромат горячил кровь, разжигал аппетит. Первые дни ели свежее мясо, жарили с мукой телячью кровь. Туши свежевали в трюме у яслей, дубили на солнце шкуры, дробили кости, варили мозг. Острый запах убоины пугал скот. Он дико орал, рвался из клеток. В минуты затишья пытались ловить рыбу, прятавшуюся от дождя в глубь моря.

Через несколько часов небо очищалось, легкий ветерок сушил обшивку кораблей. Вахтенные поднимали кливера и бизань, маневрировали вокруг флагмана. Раздраженные капитаны проклинали адмирала, выстраивались на юте, приветствовали командующего: «Да хранит Господь вас, сеньор капитан-генерал…» Заведенный обычай никому не нравился, доставлял лишние хлопоты, трату времени. Жуан Серран с кислой миной желал успеха Магеллану, показывал своим видом, сколь тягостна и неприятна подобная честь. Он был опытным мореплавателем, заслужил титул «капитана и кормчего Его Высочества», ходил в Индию под командованием Васко да Гамы, Франсишку де Алмейды, Афонсу де Албукерки. Во втором плавании Васко да Гамы вел корабль «Помпоза», построенный в Мозамбике, где занимался торговыми и военными делами.

В том походе Жуан Серран подплыл к побережью Бразилии, прошел до мыса Святого Августина. Он знал крупнейших мореплавателей, обошел весь известный мир, а теперь вынужден ежедневно отчитываться перед родственником. Легко представить, с какой злостью отзывались о заведенном порядке испанские капитаны. Недовольными оказались и матросы, коим приходилось совершать сложную дополнительную работу с парусами.

Через неделю эскадра попала в полосу штилей. Команды изнывали от безделья, искали какое-нибудь занятие. Ничего нет утомительнее, чем часами сидеть на палубе, глядеть на обвисшие паруса, ждать ветра. Вот свежий бриз охладил горячие головы, заскрипели блоки, заколыхались паруса, матросы взялись за канаты, но не успели суда набрать ход, как мертвая зыбь легла на воду. Ждать, опять ждать.

Матросы насаживают на крючки куски солонины, опускают наживку за борт, слегка подергивают леску. На поверхности показываются стремительно рассекающие воду короткие толстые спинные плавники. Круглые серебристые тела вертятся вокруг кораблей, подкрадываются к мясу. Постепенно движение становится быстрее, одна из акул осмеливается атаковать крючок. Она разворачивается метрах в десяти, молниеносно набирает скорость, кидается на добычу. Леса резко дергается, натягивается струной, ходит из стороны в сторону. Несколько рук хватают ее, волокут тупорылое чудовище к борту. Страшно и радостно бороться с хищником. Он поддается, рвет в сторону, того и гляди, утянет рыбаков в воду. Тогда десяток акул вмиг разорвут человека на куски. Моряки с трудом подтягивают жертву к кораблю, бьют баграми, промахиваются и снова вонзают крючья в упругое тело. Рыба отчаянно сопротивляется, судорожно дергается, перекусывает трос и раненная отплывает прочь, оставляет у борта красное облако крови. Ей навстречу спешат голодные хищники, набрасываются на нее, пожирают обессилевшую жертву. Матросам становится жутко.

Свежая наживка вновь падает в воду, запах крови ожесточает акул. Обгоняя друг друга, они кидаются на мясо, рвут его, тащат вдоль корабля, пока кто-нибудь не проглотит крючок. Теперь команда действует слаженнее, и вскоре через поручни переваливается двухметровая туша. Ее бьют баграми, палками, мечами, топорами, окровавленное месиво затихает на палубе. Из вздрагивающего тела вырезают для приманки кусок, снова забрасывают снасти. Что-то отвратительное, животное кроется в охоте. Радует не добыча, а смерть вечного врага моряков.

Чтобы наловить больше акул, их подкармливают мясом погибшей, кромсают ее на части, кидают в стаю. Через час на палубе скапливается более десятка мелких хищников. Крупные не нужны, их мясо жестко и невкусно.