Читаем Фэнтези 2011 полностью

— Феодор, а дозволишь нам с Олафом попробовать тайну выведать? — закончив совещание с викингом, спросил словен.

Исходи это предложение от Олафа, Феодор не удивился бы. В конце концов, командир варяжского букеллария — потомок волхвов и уже не раз поражал команду своими умениями. А вот как может помочь делу второй командир, безусловно, хороший воин, но несерьёзный человек?..

— Если это очередная шутка, Волок, то сейчас не место и не время, — сказал Феодор.

Командир воинов, больше похожий на предводителя потешников, подмигнул викингу-побратиму и сказал:

— Коли парень-рыбак захотел заместо плавания в беге посостязаться, неужто погонят его?.. А может, дадут вначале выступить?

— Хорошо, — согласился Феодор, — попробуй. Олаф, ты будешь работать с ним в паре, поэтому если твой побратим вместо того, чтобы помочь, совсем поссорит нас с лоцманом, отвечать будешь ты.

Варяг ответил кивком.

— Но и без помощи потешника нам не обойтись, — добавил Волок. — Дозволь нам втроем потолковать кое о чём, а потом зови шота на огонёк погреться. А когда всё зачнётся, главное — молчи. Если всё по-нашему выйдет, то скоро он сам заговорит.

Заинтригованный Феодор дал согласие на всё, о чём попросил словенский воин весёлого нрава.

Когда шот попал в шатёр, Волок и Олаф вели себя как ни в чём не бывало. Они болтали о чём-то о своём на языке, которого Горвинд не знал. Феодор пригласил лоцмана за стол, а предводители гребцов и матросов затеяли игру в кости. Вот только Гаилая не было. Без консультации с историком Олаф и Волок не смогли бы ничего сделать, но так как у него просто на лице было написано, что здесь что-то затевается, то пришлось его удалить.

Лоцман, действительно решивший было, что его позвали, чтобы в очередной раз залезть в душу, через пару минут расслабился, позволил себе выпить вина и поговорить с Феодором на отвлечённые темы. И тут Олаф и Волок как бы сами собой перешли на имперский язык, известный всем присутствующим, включая Горвинда Макнута.

— …Поверить не могу, Волок! Неужели домовой есть в каждом доме?

— Так как же дому без хозяина! Без духа-хозяина. Домовой много полезных дел делает, но лишь глупый хозяин всё как должное воспринимает. А умный завсегда духа-хозяина отблагодарит за помощь добрую. Пряничком, молочком, вещью какой красивой пожалует.

Шот чуть не пролил вино, когда услышал эти слова. Он бросил на руса и словена недовольный взгляд, но потом повернулся к Феодору и возобновил беседу. Однако сохранять спокойствие ему с каждой минутой становилось всё тяжелее и тяжелее, ведь разговор двух командиров коснулся его родины:

— Нет, не может быть, чтобы даже в этих убогих хижинах, которые шоты считают за приличный дом, водились духи, подобные вашим домовым!

— А то как же, Олаф!

— И они так же любят, когда хозяева оставляют им в условленном месте благодарность за труд?

— Дивлюсь я на тебя, брат. Благодарность — она любому в любом деле приятна. Шотский домовой подарки всякие не меньше нашего, словенского, любит. Сказывал мне один старый шот…

— Лжец! — крикнул Горвинд Макнут в сильном волнении.

Словен и рус ни словом, ни жестом не выдали, что ждали такой реакции. Олаф недовольно поцокал языком и покачал головой, а Волок-ант с деланым возмущением спросил:

— Зачем в чужой разговор уши вклеил? Почтенный шот, мы тебя беседовать не приглашали!

— Гром и молния! Клянусь честью клана, мне кажется, что у одного из твоих воинов язык стал длиннее нужного! — крикнул старый шот Феодору, повернулся к Волоку и прошипел: — Если ты думаешь, что можешь, напялив доспехи, бессовестно клеветать на нашего доброго брауни, сравнивая его со своим домовым, то глубоко ошибаешься! Ты ничего не знаешь о брауни, наглый воин, и просто пользуешься наивностью своего друга, готового верить в любую чушь, сказанную тем, с кем он когда-то смешал кровь!

Горвинд чуть не ударил Волока, но сдержался. Следующие его слова были обращены к Олафу-русу:

— Не верь ему, викинг. Наш брауни — не его домовой и не ваш, варяжский гутгин. Он хочет, чтобы никто не знал о его существовании, и ненавидит, когда его пытаются отблагодарить. Мой дядя, мир его праху, осмелился в своё время одарить своего брауни дорогими сапогами, и в результате оскорблённый дух покинул навсегда его дом в этих сапогах. Верь мне, а не ему. Я шот, а не он.

Олаф-рус сделал вид, что не согласен:

— Я уважаю твои седины, Горвинд, поэтому не считай за обиду мои слова. Я не могу поверить, что ты понимаешь в духах домашнего очага больше, чем мой побратим. Ведь у тебя же у самого нет дома.

— У меня нет дома всего лишь тринадцать лет, с тех пор как…

Шот оборвал речь на полуслове. Он понял, что чуть не проговорился о своей тайне тому, кто этого не заслуживает.

Настал решающий момент. Феодор от волнения едва усидел на месте. Если Волок сейчас позволит Горвинду надолго замолчать, тот замкнётся ещё больше, и тогда из него клещами слова не вытянешь.

Но положение спас не Волок, а его побратим: