Читаем Фэнтези 2011 полностью

Стократ устал от беззвучного пафоса, которым насыщали комнату эти двое. Он подошел к окну и стал смотреть на маленький двор, пустой и залитый дождем, на коз под навесом и кур, бродящих по желтой земле; когда длинный вздох сообщил ему, насколько же девушка его презирает, — обернулся, взял свечу со стола и наконец-то посмотрел.

Никогда прежде ему не доводилось видеть подобного. Узор покрывал ее плечи и спину — полностью, спускался на поясницу и целомудренно таял на ягодицах. Узором была покрыта правая грудь, левая — до половины. Живот, руки и ноги были чистыми — нормальная белая кожа, в пупырышках холода, хоть в комнате все больше сгущалась теплая духота.

Стократ почувствовал странное беспокойство. Он знал, что люди разных племен и кланов по-разному украшают своих женщин; он повидал всякое — и стальные кольца в носу, и живые цветы, укорененные в пупках. Но то, что он видел теперь, не было украшением.

Ниже основания шеи, слева, бугрились шрамы. Как от ожогов — три старых рубца. Еще один, один свежий, розовый — ближе к левому плечу. На правой лопатке — длинный глубокий порез и следы от ниток, когда-то его зашивших (неровно и плохо зашили, подумал Стократ, руки бы оторвать такому лекарю). На левом плече был еще один порез, совсем свежий, с каплями запекшейся крови. Девушка стояла, гордо выпрямившись, но вздрогнула, когда он коснулся рубцов кончиками пальцев.

Причудливые буквы складывались в слова — сперва он прочитал «Северный», и тогда перед его глазами будто пленка лопнула: «Северный Град». «Домна». «Старынь». «Верхний Шпак». «Светлая»…

Картина обрела смысл: эти мягкие линии — реки. А эти точки, иногда совпадающие с родинками, — города. А край рисунка — побережье, за ним — немного человеческого моря, исследованного рыбаками, и исчезающая кромка неисследованного, нечеловеческого, где нет даже рыбы. Карта обитаемого мира в мельчайших деталях, и, присмотревшись, можно различить небольшие поселки, границы мелких баронств…

Свечи чадили, воняли и ничего не освещали. Стократ подошел к окну и рукавом оттер испарину, выступившую изнутри, застилавшую тусклый свет. Заодно проверил — нельзя ли заглянуть в окно снаружи. Без очень длинной лестницы — нельзя.

Вышло солнце — будто дожидалось этой минуты.

Все так же молча он подвел девушку к окну и развернул спиной к свету. Шрамы на левом плече: будто кто-то приложил раскаленную трезубую вилку. Три рубца обезобразили кожу на месте баронства Загоры в Лесном Краю.

Стократ протер глаза кулаком. Пожары в Лесном Краю, закрывшие дымом небо на несколько лет, погубившие урожаи, обрекшие на голод тысячи людей — с тех пор прошло три года; тогда, помнится, полыхнуло сразу в трех местах…

В трех местах!

Четвертый, свежий рубец приходился на древнюю столицу Выворот. Теперь там развалины и головешки. После пожара, случившегося полгода назад, люди там не селятся. Властитель Вывор, когда-то господин всего северо-западного края, пропал без вести. Скорее всего — сгорел вместе с городом, замком и семейством, и Западный Север почти в полном составе отошел барону Грану…

Стократ понял, что в комнате очень холодно. Стыло и мокло, хоть от кирпичной трубы шло к потолку сухое тепло. Солнце спряталось.

Он сел за пустой деревянный стол. Оперся локтями о столешницу.

Перепрыгивая через сто вопросов, спросил отрывисто и зло:

— А что будет, когда ты умрешь?

Она не ждала таких слов. Ее гордо распрямленная спина чуть ссутулилась.

— Ну, ты же не собираешься жить вечно? — он хотел подбодрить, но получилась угроза.

— Оставь ее в покое! — слабым, но яростным голосом заговорил вдруг Правила Приличия. — Тебе ничего не пройдет даром! Ты за все ответишь! Ты…

Стократ повернул голову:

— И где ты собирался ее спрятать? И от кого?

Никто не ответил.

Стократ открыл скрипучую тумбу. Вытащил одеяло, развернул — оно было старое, но целое, из хорошей тонкой шерсти. Подошел к девушке и укутал ее со спины, будто статую; она странно шарахнулась от его рук — что-то было в этом движении, кроме страха.

Он обнял ее.

Она застыла в ужасе. Он подумал было: может, ей больно от прикосновений? Он разжал руки, но тут колени девушки подломились, и он был вынужден снова подхватить ее — чтобы не грохнулась на пол.

— Кто это с тобой сделал?

Она дрожала, как лист:

— Колдун.

— Ясно, что не подпасок. Имя?

Она открыла рот, будто собираясь сказать — и закашлялась.

— Ладно, — он усадил ее на край кровати. Поправил одеяло на ее плечах. Сам уселся на скрипучий стул под окном. — Давай по порядку.

* * *

Ее звали просто и незатейливо — Мир.

— Миранда? Мирабелла?

Нет, просто Мир. Она была незаконнорожденной дочерью барона Грана, не крупного, но и не мелкого северного властителя.

У барона не было других дочерей. Все его законные дети и бастарды были мальчиками. Он любил Мир, как любят домашнего ласкового зверька.

Когда Мир было четырнадцать лет, в замок приехал настоящий колдун. Барон велел дочке явиться к ужину; колдун был страшен и смотрел только на Мир.

На другой день она заболела.