Библиотека была по здешним меркам богатой — не меньше сорока книг. Фейрин прошелся вдоль стены… замер и поскреб лапкой гобелен. Я сдвинул ветхую ткань и обнаружил едва заметную щель в камне. Попытался сунуть нож — куда там, пригнано плотно! Пришлось обследовать книжные полки — я не первый год в деле, уже успел изучить здешние обычаи. Разумеется — одна из книг оказалась «пустышкой», имитацией. Под корешком скрывался рычаг. Я подергал так и этак, фейрин взирал равнодушно — в технике он абсолютно ничего не понимает. Наконец рычаг в моей руке повернулся, со скрежетом стена поехала в сторону, открывая темный проход, посыпалась пыль, труха… с треском разлезся гнилой гобелен. В каморке мы обнаружили два скелета, местами прикрытых гнилыми лохмотьями. Один покойник сжимал сундучок с потускневшей инкрустацией, другой — рукоять сломанного меча. Около полуметра ржавого лезвия покоилось между ребер того, что с сундучком. Какие-то мрачные тайны прошлого. Я отобрал сундучок у покойника и вскрыл ножом. Судя по профилю на монетах, кладу лет двести… Еще я прихватил в библиотеке «Трактат о ненависти» сочинения Мерка Старого. Эруагаст давно разыскивал эту книгу, он вообще славный старикан, когда не разыгрывает перед приезжими злобного некроманта, умница и книголюб. Очень эрудированный собеседник.

Половину монет я, как уговаривались, оставил молодому господину, приложив записку с советом выпустить запертых слуг из Западной башни и впредь соблюдать заключенные соглашения. Прихватив свою половину золота, я направился к выходу. Фейрин занял обычное место на плече. Из Западной башни доносились равномерные удары — небритый пришел в себя и выпустил товарищей из подвала. Ничего, я надежно завалил дверь снаружи. На конюшне мы позаимствовали единственную лошадь, к которой подходило определение «верховая». Фейрин спрятался у меня за пазухой, теперь ему лучше не показываться.

Итак, часа через полтора я буду в городе, куплю карету и найму кучера. Когда-то фейрин объяснил мне, как правильно прятаться. Он зануда, поэтому повторяет в тысячный раз:

— Вы, люди, плохо знаете друг друга, поэтому меняете шкуры, которые зовете «одеждой». Мы, фейрины, одежды не носим, потому что различаем не внешность, а мысли. Вот у меня очень оригинальные мысли, и любой фейрин узнает меня без труда. А этот Анрис станет искать не тебя, а твою одежду. Смени одежду, и он тебя не найдет. Он велит ловить одинокого оборванца, а ты превратишься в важного господина в карете со слугами.

Я молчал — пусть нудит… Мне есть что возразить насчет его сородичей и моих. Оригинальные мысли… Да у него даже имени нет! Как его окликнет встречный фейрин? «Эй ты, с оригинальными мыслями»?

— … Потом наймешь пожилого человека с добрым лицом. Оденешь в богатое платье. Мы заедем на тот постоялый двор, нанятый тобой господин скажет хозяину Алисы, что ищет служанку для больной дочери. Я позволяю тебе заплатить золотой или два, если хозяин потребует.

— Хочешь взять девочку с собой?

— А разве ты не хочешь? Учти, я знаю твои мысли!.. На этот раз я смолчал.

— И еще я собирался привезти человека для Белоносой.

Ага, так у них есть имена! Я давно подозревал.

В городе у одежной лавки я столкнулся с богато одетым господином, на плече которого восседал фейрин, покрытый черной шерстью.

— Ага, Зубастик, так это и есть твой человек? — произнес черный.

Куртка у меня на груди зашевелилась, показалась лукавая рыжая мордочка:

— Нет, это я — его фейрин.

Андрей Уланов. Кантабрийское вино

(из цикла «Крысолов»)

17-е грея, пятью милями южнее острова Карро

В свете полуденного солнца призраки смерти казались чернее самой тьмы, а их леденящий души вой… — Начинает меня раздражать, — задумчиво произнес тан Диего Раскона, глядя, как черный силуэт в очередной раз попытался проломиться сквозь золотистое сияние охранного щита — и, протяжно взвыв, отпрянул. — Определенно. Даже вкус вина… — Маленький тан досадливо скривился.

— Раздражать?

Капля иронии в этом вопросе, наверное, имелась. Из числа находившихся на палубе тан Раскона сейчас казался не только самым низкорослым, но и самым безмятежным. Истинный придворный щеголь, куда более озабоченный белизной кружев и сверканием хрустальных граней бокала, чем тлеющими в нескольких шагах пушечными фитилями.

— Да, — развернувшись к человеку в алой рясе, сказал он, — издаваемые этими летающими тряпками унылые звуки начинают меня раздражать. Брат Агероко, нельзя ли…

— Нельзя.

— Жаль, — вздохнул маленький тан. — Трудно поверить, но из-за этих звуков у вина появляется некий оттенок… кислящий…

— Звучит как тема для трактата, — чуть помедлив, отозвался монах. — Ученого труда с длинным и непроизносимым за один вдох названием. Что-нибудь вроде: «Убогие размышления недостойного про звуки мерзкие и пронзительные, низшими демонами издаваемые, а также…»

— Прикажете готовиться к абордажу, капитан?

Тан Диего неторопливо, маленькими глотками, допил вино и вернул бокал на поднос.