Читаем Фэнтези 2007 полностью

— Портал закрывается сегодня вечером! — крикнул Смотритель им вслед.

Никто не обернулся. Они и так знали, что сегодня последний день, но он считал своим долгом предупредить каждого. И делал это по пять раз на дню, вот уже вторую неделю.

Кот направился дальше, кляня почем свет Карабаса и его дурного пса. С того дня, как волшебство стало покидать Лес, сторож Театра слишком сильно налегал на вино, и теперь кто знает, где его искать? Упустит момент — и поминай как звали. Василий, недовольно фыркнув, встопорщил усы. Теперь придется искать пропавших, а ведь он еще не побывал в Пьяной пуще и не попрощался со старым дубом возле Лукоморского холма. Даже в последний день Леса у него нашлись дела.

— Привет, кот!

На ветке ближайшей березы сидела толстая ворона.

— Привет, Вешалка. Я думал, что ты уже ушла.

— Ха! — хрипло каркнула она, недовольно нахохлившись. — Во-первых, не ушла, а улетела. И во-вторых, у меня по всему Лесу заначки сыра. Пока все не съем, не свалю.

— Смотри, жадность до добра не доводит, — предупредил он. — Сегодня вечером портал закрывается.

— Твои слова под цвет твоей шерсти, котище, — довольно невежливо фыркнула ворона, но Василий не обратил на это внимания. Он не имел привычки обижаться на старых друзей.

— Мое дело предупредить. Когда волшебство покинет лес, станешь обыкновенной птицей.

— «Мое дело предупредить!» — сварливо передразнила Вешалка. — Ты хоть и Смотритель, но мне не указ. Ладно, не волнуйся, всего два куска осталось. У Лукоморского холма к вечеру будешь?

— Да.

— Вместе и махнем, шоб мне Лиса перья общипала! Бывай, хвостатый!

— Стой! — поспешно окликнул ее кот. — Ты Карабаса с собакой не видела?

— Карабаса? — уже готовившаяся взлететь птица призадумалась. — Вроде нет… Спроси у Людоеда, они с бородатым давние приятели.

— Спасибо, ворона, — поблагодарил Василий.

— Не за что, — каркнула Вешалка. — Ты знаешь, что Феоктист вчера скончался?

— Как?

— Когда все стало умирать, Пруд пересох, а водяные без воды… Вначале все его мальки, а потом и он за ними. Не хотел уходить. Говорил, что Лес и Пруд его дом. Сам ведь помнишь, каким он упрямым был.

— Помню, — вздохнул кот. — Мы с Кощеем так и не смогли уговорить его.

Смерть старого водяного опечалила Василия.

— Кстати, как Кощей? — вдруг заинтересовалась ворона.

— Месяц его не видел. Ладно, у меня еще дела. До вечера.

— Угу, — напоследок угукнула птица и улетела.

Беда нагрянула в Лес вместе с людьми. Сказка, не потерпевшая наглого вторжения, утекала отсюда, словно вода в песок. А вместе с ней исчезала магия, о которой люди так любят рассказывать детям. Чужакам, нарушившим хрупкое равновесие сказочного мира, было плевать на волшебство. Не обращая внимания на гибель Леса, люди впились зубами в закрытый для них мир. Небылица для людей всего лишь безделушка, рудимент детства, который они таскают в себе и без колебаний отбрасывают в сторону, словно ненужную вещь, как только появляется хоть какой-то повод это сделать.

Крошка фея называла их браконьерами, Василий — захватчиками, Золушка — убийцами. С охотниками, прорвавшимися в волшебный мир, худо-бедно справлялись, но доступ для людей остался открыт, а магии становилось все меньше и меньше. Если бы не старания Черномора, Мерлина и Гингемы, открывших портал в другую вселенную, всех, кто жил в Лесу, можно было с чистой совестью записывать в покойники. Поэтому почти все покинули обреченный Лес. Но находились и такие, кто никак не хотел оставлять родные насиженные места.

Василий аккуратно перешагнул через тоненькую нитку ручья. После того как Пруд начал умирать, ручеек пересох и забился желтыми листьями. Смотритель помнил то время, когда вода с веселым звоном бегала наперегонки с семейством зайцев, что жили на Ромашковой полянке.

Кот остановился и принюхался. Пахло осенью, жареным мясом и чем-то чужим… людским. Решив проверить, в чем тут дело, Василий пошел на запах. Теперь он уже различал, что наравне с ароматом жаркого явственно тянет гарью и чем-то резким и очень непривычным.

Из-за кустов послышалось басовитое пение:

Песенка выходила достаточно пошлой, и Василий понимающе хмыкнул. Он знал, кто любит горланить такие вот песни.

Кот вышел на поляну и принялся наблюдать за весело горланящим здоровенным детинушкой. Рядом, свернувшись калачиком и укрыв косматой бородой себя и спящего Артемона, храпел Карабас.

К коту певец сидел спиной. Парень колдовал возле костра, радостно поворачивая вертел, на котором висел уже порядком поджаренный кабан. Василий раздраженно прижал уши к голове, дернул хвостом и произнес:

— Хлеб да соль.

— Ем да свой! — не преминул ответить громила, а затем, так и не обернувшись, добавил: — Вали своей дорогой, пока я добрый! Али на костер захотел?

— Ты бы обернулся, рыло, — мягко посоветовал детине Смотритель.

— Сам напросился, я хотел быть добрым, — делано вздохнул грубиян, отвлекся от вертела, взял с травы огромную дубину и только после этого повернул голову.