— Благодарю, мастер Гюнтер, — грустно улыбнулся Марк. — Но вы ведь знаете: мое сословие не дает права на ордена. Даже за исключительные заслуги перед короной.

— Ладно… Ступай, — махнул рукой бородач. — Однажды мы вернемся к этому разговору, обещаю тебе.

— Благодарю вашу милость, — поклонился человек в фартуке и пошел прочь. Но на выходе он обернулся: — Ваша милость…

— Да?

— А что прикажете делать с Тирдом?

— С кем? — удивился бородач.

— С тем голубем. Который вернулся…

— Гм… А что с ним вообще нужно делать?

— Птице, конечно, следует хорошенько отдохнуть… — пожал плечами Марк. — А затем — может, отправить его обратно, в столицу? Теперь уже — с верным письмом, о нашей великой и заслуженной победе? Птица-то, по всему видать, отчаянная. Думаю, хлебнул немало лиха наш голубок, пока долетел сюда. И ведь не знала птичья голова, что несет фальшивое письмо. Что свои же хозяева его, по сути, и предали…

— Что значит жизнь одного голубя в сравнении с жизнью тысяч людей? — задумчиво сказал бородач. А затем поднял воспаленные от бессонницы глаза и… улыбнулся. — А знаешь что, мой добрый Марк? Войны выигрывают именно те, кто способен превозмочь себя и свершить невозможное. Как бедняга Рикк. И как этот голубь… как там бишь его?

— Тирд, — напомнил человек в фартуке.

— Да. Тирд. Простой голубь. Тот, который долетел и вернулся, — кивнул бородач. — Пусть даже это никому и не нужно. — И он задумался на миг. А затем приказал: — Этого голубя больше с почтой не отправлять. Он проявил геройство и храбрость не хуже истинного солдата. Нам нужно больше таких птиц в почтовой Службе — сильных, упрямых, самоотверженных. Полагаю, что от него будет хорошее потомство.

Магнус осторожно улыбнулся.

— Поэтому ты сейчас же пойдешь, мой добрый Марк, и переселишь голубя отдельно от других курьерских птиц. В хорошую, крепкую клетку, обитую мягкой тканью. Питание и содержание этого… Тирда… должно быть наилучшим. По возвращении войска в столицу приказываю поместить его в отдельную закрытую вольеру и употреблять исключительно для улучшения породы. Всех его потомков в будущем использовать на самых важных и ответственных почтовых маршрутах. Можешь исполнять.

— Слушаюсь, ваша милость, — кивнул Марк и торопливо вышел из палатки. Приказы своего начальника он привык исполнять немедля.

Тирд не слышал, как его вынули из общего вольера, бесцеремонно разогнав прочих голубей. Он не чувствовал, как его несут куда-то, не слышал скрипа снега под коваными сапогами. Не ощутил, когда его положили в другую клетку — с крепкими запорами, на замках, обитую упругим плюшем. После этого клетку накрыли платком — чтобы голубь отдыхал с дороги.

Всего этого Тирд не слышал, не чувствовал и не понимал. Он крепко спал, и ему снился замечательный сон. Он летел на крыльях ветра в зимний лес. Туда, где сосны побелены инеем, сугробы даруют тепло и спасение, и полно пищи для голубей. Ведь некоторые голуби, оказывается, больше всего на свете любят еловые и сосновые семечки. Пусть даже с хвойной смолой.

Именно так, наверное, и должна пахнуть настоящая, истинная свобода — хвоей и ветром. А иначе, если не поторопишь сердце и крылья, твоя голубка будет очень беспокоиться.

Виктор Ночкин. Настоящая принцесса

— Что, Буян, как по-твоему, — спросил сэр Хенрик, — уж не занесла ли нас нелегкая в такие края, где на кустах терновника растут пергаменты? Вопрос был адресован боевому коню. За годы странствий сэр Хенрик приобрел привычку разговаривать с собственным скакуном. Привычка эта, разумеется, могла бы вызывать насмешки, но высокий рост и могучее сложение надежно хранили благородного рыцаря от подобных неприятностей. Вряд ли сыскался бы смельчак, способный в глаза обозвать сэра Хенрика дурнем. Сам же дворянин себя таковым точно не считал, хотя и был не скор на решения. Вот и теперь он с рассеянным видом не менее пяти минут разглядывал клочок пергамента на ветке придорожного куста, прежде чем решился наконец его сорвать. Как и следовало ожидать, пергамент оказался запиской. Медленно шевеля губами, рыцарь принялся разбирать неровные строки. Послание гласило:

Сэр Хенрик был грамотен настолько, чтобы разобрать, о чем идет речь в записке, но все же не так начитан, чтобы усомниться в грамотности «нищаснай прынцесы».