Ветер дует в спину, холодный, ночной, он несет с собой запах иных судеб и иных времен, которые Иллэйса уже не застанет. Ей отпущены ровно сутки — до вечера.

Иб-Барахья никогда не лжет больше одного раза. Но в пении ветра ей вдруг открывается то, что прежде лишь мерещилось туманными, зыбкими тенями грядущего, — а теперь стало им. Иллэйса видит, как войска, ведомые ее шулдаром, опрокидывают захребетников и два долгих года сдерживают их атаки. Два долгих года, в течение которых «внутренний» Тайнангин живет почти так же, как жил прежде. Еще два года. А потом — бой у стен Бахрайда, и коренастый всадник с седою бородой и седою шевелюрой падает, сбитый стрелой; падает — но встает, в последний раз давая пищу слухам о том, что в бою им словно бы завладевает джиэммон; встает — и встречает врагов лицом к лицу, и держится до тех пор, пока еще пять стрел не входят в него — и только тогда он бросается в самое горнило схватки с гневным, почти сразу же оборвавшимся криком — и позже те, кто выжил, будут спорить: одни станут утверждать, что шулдар выкрикивал свое имя: «Иллеар!» — другие решат, что звал своего мастера битв: «Ал-Леад!» Иллэйса знает: и те, и другие будут неправы. И это — милосердие судьбы, это — больше, чем то, на что Иллэйса могла рассчитывать нынешним утром.

Ветер дует в спину, но небо остается безоблачным. Йор-падды, звонко смеясь, затягивают песню, Джализ присоединяется к ним. Голоса звучат легко, приятно, голоса поют о капельке росы на лепестке только что распустившейся розы, о том, как сверкает эта роса на самом солнце и исчезает быстро, неотвратимо, оставляя лишь неясный трепет в мутном мареве пустыни — «как и мы, мой друг, как и мы».

Всадников уже не видно. Иллэйса спускается с башни и просит Сэллике заварить чай покрепче.

Алексей Пехов. Змейка

— Ну и что ты думаешь, Гаррет? — спросил Гозмо. Прежде чем ответить, я скучающим взглядом окинул пустой трактирный зал и только после этого выдал фразу, вертевшуюся на языке с того самого момента, как он предложил Заказ.

— Мне это не нравится.

— Да ладно! — тут же возмутился старикан. — Работа плевая, оплата сдельная, тебе и делать-то ничего не надо.

— Вот это и настораживает, — настроение у меня было мрачное, и я считал своим прямым долгом испортить его окружающим. — Все слишком просто — жди неприятностей.

— Слушай, за кого ты меня принимаешь?! Я хоть раз подкидывал тебе гнилые Заказы?

— Да, — я был безжалостен. — В последнем предприятии фигурировали большие злые собаки. Хорошо, что я быстро бегаю.

— Это издержки нашей работы, — отмахнулся он. — Случаются накладки.

— Главное, чтобы они не стали закономерностью. Твое предложение напоминает исилийский каравай. С виду гладкий и круглый, а разрежешь, так сплошной изюм.

— Но это же отлично! — Бывший вор, теперь владелец трактира «Нож и Топор» и по совместительству посредник в разнообразных противозаконных делишках, не терял надежды затащить меня в очередную авантюру. Особых восторгов от его потуг я не испытывал, поэтому честно ответил:

— Ненавижу изюм.

Если уж играть в буку, так до конца. Гозмо тут же поджал губы:

— Цену себе набиваешь?

Я безразлично пожал плечами. Пустой разговор. Трактирщик вполне знает, сколько стоят мои услуги.

— Так я могу и других попросить. Думаешь, кроме тебя в Авендуме нет воров?

— Полно, — поддержал я его. — Но большая их часть тупа как доралиссцы, а меньшая не умеет спереть даже кошелек.

— Я о мастерах толкую.

— М-да? Давай-ка, подумаем, кого ты можешь пригласить? Шныг и Соловей с той недели подались под крыло гильдии. Нейк надолго сел в Серые камни. Если тюряга его не перемелет, раньше чем через десять лет можешь на него не рассчитывать. Кто у нас еще остался из свободных? Арлис? Она тебя не жалует, и вряд ли вы с ней договоритесь. Шлок поцапался с Ургезом. На мой взгляд, очень недальновидный поступок — задирать главу гильдии убийц. Теперь бедняга плавает где-то под Пирсами. Так что кроме меня у тебя нет никого.

— Я могу обратиться в гильдию, — он и сам в это не верил.

— Если тебя устраивает работа с Маркуном и ты готов выложить в его жирную лапу сорок процентов от выручки, то вперед и с песней, — я отхлебнул дармового пива.

Гозмо затравленно постучал пальцами по столешнице. Связываться с гильдией и ее жадным главой ему не хотелось. Это было ясно с самого начала, иначе он бы не обратился к помощи такого свободного художника, как я.

— Гангрена ты, Гаррет. Это грабеж.

— Нет, старина. Это деловые отношения.

— Я предлагаю тебе пятнадцать золотых!

Ага. Пятнадцать я получу, два отдам ему за наводку. Плюс сколько этот прохиндей получит от заказчика? Порой у меня возникает мысль стать посредником. Риск для шкуры минимальный, а денежки в карман капают неплохие.

Я ничего не сказал бывшему «коллеге», лишь послал ему из своих бездонных запасов самый презрительный взгляд.

— Сколько? — сдался трактирщик.

— Тридцать.

— Вор!

— Точно, — я отсалютовал ему кружкой с темным пивом.

— Ладно, по рукам.

Нисколько не сомневался в том, что мы со старым жуком придем к взаимовыгодному соглашению.