Читаем Фэнтези 2007 полностью

Он высвободил ногу из-под перевернутой джиги, при этом яростно кромсая палашом сеть. Вскочил, вытянув оружие перед собой, рыча на нескольких матросов с баграми и топорами.

Растолкав их, вперед вышла женщина в светлых одеждах, с длинными рыжими волосами. Беглец уже шагнул к ней, поднимая оружие, когда она закричала:

— Аха! Аха, подожди!

Он замер, уставившись на нее. Это лицо было знакомо ему. Она… ее звали… Женщина подошла ближе. Беглец мотнул головой и замахнулся.

— Это же я! — в испуге она отпрянула, прикрываясь руками. — Ливия!

В последнее мгновение он остановился. Ливия?

— Отойдите все! — приказала она.

Матросы попятились, не опуская оружия, готовые в любое мгновение наброситься на беглеца.

— Неужели ты способен поднять на меня руку? — спросила женщина.

Ливия? Ну конечно, он знал ее. Они очень хорошо знали друг друга…

— Ты хотела убить меня! — обвинил беглец. — Приказала сбросить со скайвы! А теперь спрашиваешь, способен ли я…

Она перебила:

— Да нет же! Что ты говоришь? Ты сам прыгнул вниз. Аха оторопело уставился на хозяйку эфироплана. Скайва разворачивалась, ветер надувал паруса — они летели прочь от реки. Раздался визг, матросы пригнулись, глядя назад. Ледяной снаряд пробил задний парус и разорвался посреди палубы морозным смерчем. Раздались крики, загрохотали кормовые огнестрелы.

Беглец сказал:

— Пусть они уйдут.

Ливия что-то приказала матросам, и они, то и дело оглядываясь, скрылись между палубными надстройками. Аха и женщина стояли, глядя друг на друга. Из-за штурманской рубки доносились голоса, по мачтам ползали фигуры. Аха прислонился к стволу огнестрела, опустил палаш, но не убрал его в ножны.

— Я все забыл, — сказал он.

— Забыл? — Ливия порывисто шагнула к нему, беглец вскинул оружие, и она остановилась. — Как ты мог забыть? И что значит — «все»?

— Все! — повторил он. — Сейчас, когда ты назвала свое имя, я вспомнил, что мы… что мы были знакомы, но кто ты такая — я не помню.

Все это время ее лицо было недоуменным, но теперь на нем возник проблеск понимания.

— Значит… Мир опять вывернулся? — прошептала она. — Ты спрыгнул, когда мы были в облаках. Мы опустились и увидели тот дорингер. Ты упал на него? Упал на палубу летящего дорингера?

— Да. Там не было команды, только мертвецы. Когда упал, сильно ударился головой. Говоришь, меня не сталкивали, я спрыгнул сам? Но зачем?

— Ты хотел умереть. В первый раз посреди ясного дня пошел ливень и погасил огонь, потом палач заболел янтарной чумой и умер за один день, и потом, когда отец уже готов был… Но все равно ничего не вышло! На город напали дикари, их привели лесные шаманы. Мы решили взлететь на скайве отца, сбросить тебя вниз — что может убить вернее, чем падение из-под облаков? Но там оказался этот дорингер…

— Я не понимаю, — признался он, убирая палаш в ножны. — Я спрыгнул? А ты стояла и смотрела, как я…

Ливия шагнула к Аха и обняла его.

— Я не пускала тебя. Я… я должна была приказать, чтобы тебя сбросили, ты сам согласился с этим, и отец надеялся на тебя, но мы… Нет, ты не помнишь? Так может… может, воспоминаний в твоей голове столько, что разум уже не выдерживает их? И при первой возможности, например — при таком ударе, выталкивает их из себя, избавляется? К тому времени мы с тобой уже… И я не смогла заставить себя отдать матросам приказ. Тогда ты прыгнул сам. — Она говорила все тише и, наконец, замолчала. Аха стоял, ссутулившись, уронив руки вдоль тела. Ливия прижималась к нему. Беглец помнил, что вот так, тесно прижавшись друг к другу, они провели уже много времени, но, конечно, не на палубе, а в спальне… Он обнял Ливию и наклонился, целуя.

Река исчезла из виду. Эфироплан летел невысоко, облака оставались далеко вверху. Снежень холодного Цеха медленно приближался — лишившаяся одного паруса скайва не могла ускользнуть от него.

Выпрямившись, Аха спросил:

— Почему я хотел умереть? И зачем вам это надо?

— Потому что тебе надоело жить. И потому что тогда мир повернется и, возможно, Погибель исчезнет.

Она показала на восток. При свете дня была хорошо видна серая пелена, что заполнила пространство между облаками и землей далеко у горизонта.

— Что это? — спросил он.

— Если бы мы знали… Но посланные туда эфиропланы не возвращаются, пограничные города исчезают один за другим. Наши алхимики не могут понять сущность Погибели. Иногда в ясный день можно разглядеть, что там плывет множество точек, а еще что-то движется по земле, но…

Пока она говорила, грязное озеро памяти Аха бурлило все сильнее. Пузыри неясных образов поднимались к поверхности, лопались, обдавая рассудок черными брызгами, и каждая капля была лицом человека, или словом, или поступком — бесчисленными лицами, которые он повидал в своей жизни, бессчетными словами, которые он произнес, и бесконечной чредой ужасных поступков, которые он совершил.

— Так Погибель — это вражеское войско, которое наступает на нас?

— Да. Возможно. И если так — оно очень большое. И состоит из тех, кто слишком непохож на нас, чтобы мы могли понять сущность врага.

— Как моя смерть может спасти мир?