Читаем Фэнтези 2007 полностью

— Но они признали наши права на эти земли, и, значит, Огнёвская пуща принадлежит мне.

— А нас они спросили?

— Вас спрашивать не обязательно. Я представляю государство, власть, а вы — никто, вы обыватели. И если хотите сохранить свой быт, вы обязаны подчиняться власти. Речь идёт лишь о том, кто именно будет владеть вами — я или Райбах. И если ваши угольщики бывали в Райбахской марке, они подтвердят, что под моей рукой жить лучше.

— До сих пор мы не шли ни под чью руку, — пленник говорил спокойно, и Гариц невольно подивился его самообладанию: человек, которого сейчас повесят, не должен разговаривать так со своим судией. — Мы свободные люди, живём по своей правде и никогда никому не подчинялись.

— Так не может быть, — мягко произнёс ван Гариц. — Одна деревня, даже если она забралась в глухую чащобу, никогда не сможет жить сама по себе. В конце концов, вам нужно кому-то продавать уголь, дёготь и смолу, вы должны испрашивать разрешения на пушной промысел, платить налоги и пользоваться защитой и покровительством. В противном случае вас разграбит первый же вооружённый проходимец.

— До сих пор нас грабили только предки вашей светлости, да и то у них это не слишком получалось. Что касается угля, то мы продаём его, не будучи вашими подданными, а если вы запретите торговать углем, то мы повезём его в Райбах, уж там-то его всегда купят. Белку и горностая мы бьём спокон веку, почему кто-то должен дозволять нам охоту в нашем собственном лесу? Когда мы приезжаем на рынок, мы платим таможенное за право торговать. Там ваши земли, ваш закон, и мы ему подчиняемся. Но почему ваш закон должен действовать в нашей пуще? Здесь наш закон и наше право.

— Ваше право кончается за порогом избы! — отрезал ван Гариц. — И если вы этого не понимаете, то тем хуже для вас. Именно поэтому ты сидишь здесь, а солдаты тем временем мылят верёвку, на которой тебя вздёрнут. И всей твоей свободы — выбрать подходящее дерево.

— Вы называете себя властью и свой суд — правом, а мы называем вас разбойниками и убийцами.

— Хорошо говоришь. Даже если забыть о браконьерстве, тебя следовало бы повесить за одни такие речи. Жаль, что я не люблю вешать женщин. Ну, что уставилась? Думаешь, я не понял, кто ты? Можно обмануть зрение, слух, можно отбить запах можжевеловым дымом, но на ощупь мужчина не обманется никогда. Кстати, закон о браконьерстве не делает различий между мужчинами и женщинами, так что по закону тебя всё равно нужно повесить, прямо здесь, рядом с твоими ловушками. Но власть выше закона, она диктует законы и толкует, как сочтёт нужным. Многие считают такое положение дел несправедливым, но сегодня власть спасла тебе жизнь. Я отпущу тебя, если ты обещаешь рассказать вашим старикам всё, что я говорил сейчас. Ты бойко отвечала мне, так что, надеюсь, ничего не перепутаешь. Скажи, что я не собираюсь никого карать за прежние вины, я не собираюсь жечь избы и резать ремни из спин. Мир меняется, власти, как правило, уже не нужно прибегать к таким мерам. Вы должны всего лишь усвоить, что вашей дикости пришёл конец. Я даже не собираюсь оставлять в Огневе гарнизон, вполне достаточно управляющего, а в помощь ему несколько выборных из ваших же людей. Как видишь, толика власти будет и в ваших руках. Так и должно быть, великое всегда отбрасывает тень, обеспечивая своё повсеместное присутствие; именно этим власть отличается от дикости и беззакония. Впрочем, тебе это не по разуму. Главное, объясни своим, что пришёл законный хозяин и что он пришёл навсегда.

Пленница медленно поднялась на ноги.

— Я передам старейшинам, что ты говорил, — произнесла она, уже не стараясь добавить в голос мальчишеской хрипотцы. — Перескажу всё, слово в слово. Боюсь, впрочем, они не согласятся признавать такую власть.

— Значит, у вас будут другие старейшины, — произнёс ван Гариц вслед уходящей.

Когда ван Гариц подошёл к ожидавшим его спутникам, ван Мурьен спросил безразлично:

— Мы возвращаемся в столицу?

— Нет. Мы идём дальше. Но идём не по лесу, а по дороге, как и следует идти владетелю по своим законным землям.

— В Огнёво никого не окажется.

Приподняв бровь, ван Гариц глянул на мудрого дядю, и тот подавился очередной заготовленной фразой. Что касается солдат, им было всё равно, они радовались, что дальше поскачут по нормальной дороге, а не будут волочиться среди малопроходимой чащобы.

Предостережение ван Мурьена сбылось с математической точностью: деревня, к которой они подошли спустя несколько часов, оказалась пуста. Всё кругом носило следы поспешного и недавнего бегства: похлебка, брошенная в печах, была горячей, на кроснах натянуто грубое деревенское полотно, позабытая курица заполошно металась между молчаливых домов, но кроме этой курицы в деревне не оказалось ни одной живой души. Даже кошки, предчувствуя беду, покинули обжитые места.