Читаем Фэнтези 2006 полностью

Колонна приближалась медленно: тройка пеших брела шатко, всадники позади не подгоняли, будто желая ещё больше помучить женщин, столпившихся на границе селения. Будь их воля, они бы кинулись навстречу, чужаковским коням под копыта — да нельзя… Запрещено, бог весть почему: надо стоять за плетнём и дрожать, пока они не приблизятся достаточно, чтоб можно было разглядеть фигуры пеших мужчин, узнать знакомые черты… по походке уже не узнать никак — она всегда меняется. И если бы только она…

Ингрид стояла у другого конца ограды. Хельга чувствовала её взгляд, хоть он и не был обращён на неё — просто смотрели они в одну сторону. И думали об одном и том же. И были родными в этом. Сейчас.

— Там есть мой Морриг? — слабо вскрикивала подслеповатая Эрика, местная швея, хватая соседок за холодные руки. — Есть? Вы видите? Скажите! Есть?

Моррига не было. И Кристиана тоже. Хельга поняла это и мгновенно словно гору с плеч уронила. Выпрямилась. И спокойно следила, как колонна подходит всё ближе и ближе. Хоггард-кузнец, Ульрих-кожемяка и сапожник Ларт — все трое уже почти старики. И пять чёрных силуэтов над ними — силуэтов, на которые никто не смотрел.

Мужчины подошли к плетню вплотную, ступили в распахнутые настежь ворота — сдвоенный женский крик, рыдания, истерический смех, некрасивые звуки смачных поцелуев. И молчание. Двух десятков женщин — и седого Хоггарда, одиноко стоящего в стороне от собратьев по возвращению и в растерянности оглядывающего толпу.

Женщины потоптались ещё немного, потом стали расходиться. Хельга подошла к Хоггарду. Тот поднял на неё выцветшие глаза в почерневших впадинах. Хрипло спросил:

— Давно?

— Года два уже, — ответила Хельга и, помолчав, добавила: — До самого последнего дня ходила. Мы думали, она и помрёт тут, у плетня…

Кузнец молча кивнул. Замешкался, будто забыл, в какой стороне находится родной дом — да и мудрено ли, за восемь лет… Потом побрёл в глубь селения.

Хельга смотрела ему вслед и думала: а я дождусь тебя? Дождусь? Или ты вот так же немощным слепцом один побредёшь по дороге к дому, из которого тебя забрали три года назад… забрали у меня…

Она почувствовала на себе взгляд и подняла голову.

Четверо чёрных всадников ехали прочь, к лесу.

А один остался.

И смотрел на неё.

Это было невероятно, уму непостижимо. Трактир пустовал, но снаружи, за воротами, столпилась едва ли не вся деревня. Хотя они боялись, очень. Хельга, если бы могла выбирать, не пришла бы сюда. Её не мучило любопытство, отнюдь. Она знала, что от этих глупо ждать добра.

— Обслужи, — процедил Гунс и сунул ей в руки бутылку. Липкая, в соломенном чехле. Старейшее вино из закромов вытянул. Ну ещё бы — такой гость.

«Почему я?» — хотела спросить Хельга, но не успела — хозяин подтолкнул её к столу, за которым сидел чужак.

Она подошла, поклонилась, поставила бутылку. Уткнула взгляд в пол, ожидая заказа.

Но чужак молчал. Хельга вынудила себя поднять глаза. Он снова смотрел на неё — как тогда, у плетня. Узкие щели чёрных, словно смола, глаз, на странном белом лице, невнятном, будто речь больного, и зыбком, как поверхность воды на ветру…

— Может, изволите чего? — пересилив себя, выдавила она. И едва не вздохнула от облегчения, когда чужак отрицательно качнул головой. Хельга присела в неуклюжем поклоне, попятилась к стойке. Сквозь дверной проём она видела толпящихся односельчан: народ шушукался, качал головами, ахал — так по-бабски.

Да тут и были почти одни только бабы, и ещё старики — те, кого эти вернули полуживыми, и те, кого в своё время побрезговали забрать.

— Умница, — шепнул Гунс. Хельга отмахнулась передником, показушно засуетилась у полок. У неё дрожали губы, и она была рада, что никто этого не видит.

Взгляд чужака по-прежнему жёг ей лопатки.

Скрежет отодвигаемой скамьи будто ножом разрезал отдалённый гул голосов. Люди смолкли. Загремели тяжкие шаги, перемежаясь звоном шпор.

Хельга стояла спиной к нему, теперь у неё тряслись и руки.

Хлопнула входная дверь.

— А глазищи-то какие! Глазищи! Будто на вертел тебя насаживают!

— Ну ты дура, ты в глаза ему смотрела?! Это ж верный сглаз!

— Сама ты дура, какой от оборотня сглаз? Если не загрыз, так теперь уж что…

— А про коня его слыхали?

— Что?

— Сено жрать отказался! А как мясца ему сырого кинули — так мигом…

— Ага, ещё бы человечинки — совсем бы хорошо…

— Что ему надо-то было?

Хельга молча наматывала верёвку на ворот. Ворот скрипел, ведро раскачивалось, поднимаясь из сырой пропасти. Скрип-скрип. Мышцы на руках Хельги напрягались и расслаблялись, в такт ударам сердца: раз-два… скрип-скрип…

— А одежка-то у него не шерсть и не лён. И не бархат какой. Бесовское…

— Ты что, щупала?

— Он мимо меня прошёл. У ткачихи, дорогуша, на такое глаз намётанный…

— А меж ног ты ему не заглядывала?..

Бабы заржали — дружно, испуганно. Они болтали без умолку весь день, с того мгновения, как чужак молча вышел из трактира, ничего не взяв. И какую же ерунду болтали…

Хельга нажимала, ворот скрипел, будто стонал.

— А глазёнки-то у него всё же это, ничего… ясные!

— Так что ж ты его на сеновал не позвала? Нечасто случай выпадает, с этим-то, а?