Барболка безжалостно изувечила и без того разодранную кофту, намочила отодранный лоскут, обвязала раскалывающуюся голову и принялась натягивать влажную от росы одежку. Охотнички Боговы, на кого она похожа, хотя кому какое дело! Отец не заметит, даже если она голой заявится, а Ферек давным-давно в Яблонях, и хорошо! Она этого скота видеть не желает и через порог! Барболка нагнулась, подняла венок и решительно надела на голову. Пусть это был сон, но она душу продаст, чтоб увидеть его еще раз.

Глава 3

1

Чего-чего, а того, что мельничиха заявится на пасеку, да еще и не одна, Барболка не ожидала. Принесли закатные твари! Девушка хмуро цыкнула на путавшуюся в ногах Жужу, обтерла руки передником и вышла встречать незваных гостей. Голова раскалывалась, в горле першило, знакомые лица казались жуткими харями, да еще в доме хоть шаром кати. Ни закуски путной, ни выпивки!

— День добрый, Барболка, — яблонский староста Ласло Фукеди поднял шляпу, — и что ты такая бледная?

— Побледнеешь тут, — огрызнулась Барболка и опомнилась, — день добрый, дядько Лаци. Проходите, только не ждали мы гостей.

— Оно и видать, — влезла вездесущая Катока, — небогато живете, хоть порядок бы навела.

— Помолчи, — цыкнул на толстуху староста, — тут дело такое, Барболка. Ферек пропал, говорят, к тебе он собирался.

— Был он здесь, — чего запираться, папаша выползет, все одно разболтает, — да ушел.

— А ушел ли? — осклабилась Катока. — Парень он видный, мог и задержаться.

— То я ушла, — отрезала Барболка, — в лес. Уж лучше кабан, чем ваш Ферек.

— Зенки твои бесстыжие! — завопила молчавшая до этого Магна. — Подстилка господарская…

— От подстилки слышу! — К глазам подступили слезы, но Барболка не дала им ходу и даже уперла руки в боки не хуже мельничихи. — Свою рубашку продала, за мою взялась, да не вышло! Я — девушка честная, любовь на гроши не сменяю!

— Да вы послушайте! — Магна подняла толстые руки вверх, блеснул дутый золотой браслет. — Вы только послушайте, люди добрые, что эта стервь несет?! Совсем совесть потеряла. На чужом коне в Яблони въехала, все видели!

— Уж лучше на чужом коне днем, чем на вештской мельнице ночью! — хохотнула Барболка. — А задаром ты своему мужу и через порог не нужна!

— Что ты сказала?! — Мельничиха поперла грудью вперед. — Змеюка лупоглазая!

— Я-то лупоглазая, а твои зенки днем с огнем не разглядишь!

— Да замолчите! — рявкнул староста и тут же убоялся собственного рыка. — Тут дело такое… Барболка, ну ее, мельницу. Ферек-то пропал. Куда?

— Нанялась я козлов пасти, — девушка перевела дух и утерла рукавом пылающее лицо. Только что было холодно, теперь стало жарко. — Я побежала, он с папашей остался.

— Ой, а Гашпар-то где? — пропела Катока. Так вот почему ее принесло. Отец пьяница-то пьяница, да вдовец, а Катоке мужик до зарезу нужен. Вот бы и впрямь спелись, а их бы с Жужей в покое оставили!

— Спит он, — Барболка медово улыбнулась, — сейчас разбужу. Да вы на двор заходите. Под вишню, лавка там. Что в воротах торчать?

Дядько Лаци важно вступил в скрипнувшую — с осени не мазали — калитку, Катока сунулась следом, мельничиха трошки промедлила, но вошла, брезгливо закусив толстую губу и подобрав цветастые юбки. Дура, сухо же!

— Что ж ты, Барболка, хотя б курей не заведешь? — заныла Катока, у которой на дворе петух на гусака наступал да по уткам топтался.

— Чтоб пчел не поклевали, — отрезала пасечница. Эх, были ведь у них куры. И козы были, и кобылка, да все в кабаке потонуло.

— Кого Леворукий принес? — Папаша стоял в дверях хибары и яростно скреб кудлатую голову. — Чего надо-то? Меда нет!

— Гашпар, — староста почуял, что надо взять дело в свои руки, — не скажешь, куда Ферек подевался?

— Ферек? — Отец зевнул, показав крепкие зубы. — Какой такой Ферек?

— Мой Ферек, — Магна тиснулась вперед, морда белая, а шея красная, как у сыночка, кошки б его разодрали, — был он здесь, девка твоя призналась.

— Был, да сплыл, — папаша снова зевнул, — накостылял я ему, паршивцу, чтоб к Барболке не лез. Не про него товар.

— Да что ты такое несешь? — взъелась мельничиха. И пасть! У нее такая же пасть, как у Ферека… И луком из нее наверняка так же несет. — Совсем стыд пропил!

— Что пропил, не твоего ума дела, — набычился папаша, — а у тебя стыда отродясь не водилось. Замуж шла, брюхо на нос лезло!

Магна кинулась вперед, выставив скрюченные лапы в позолоченных кольцах, Катока повисла у нее на спине, староста сплюнул, папаша захохотал и подкрутил все еще черный ус. Жужа на всякий случай забилась под покосившийся стол и визгливо залаяла.

Мельничиха билась в объятьях Катоки и дядьки Лаци, проклиная пасечника, его дочку, Жужу, пчел, дом и мало что не крапиву у забора. Магна вопила, а Барболка смотрела на беснующуюся бабу, которая никогда не станет ее свекровью, и не понимала, как взяла по осени этот проклятущий браслет. Уж лучше сдохнуть в этой развалюхе, чем жить с Магной и Фереком под одной крышей. Да какое там под одной крышей, на одной улице и то тошно!