«Народ без меня не полон», — никак не вспомнить, где ты слышал эту фразу… Ты ушёл из мира, который казался тебе тусклым, хотя был единственно настоящим, и мир стал неполон без тебя, в нём зазияла каверна, и мир рухнул в эту дыру, калеча и раздирая сам себя. Ты думал, что избавился от него навсегда, но он, хрипя от боли, пополз за тобой следом, услужливо превращая свои остатки в любую ерунду, какую только тебе заблагорассудится вообразить.

Ты выходишь на площадь. Вокруг ликуют люди: на лицах улыбки, из глоток рвётся «Ура!», а в глазах тоска и ненависть. Прежде они жили: глупо, скучно, но взаправду. Теперь они играют в чужой игре. Явился чёрный властелин и превратил их в марионеток. Чёрный властелин это ты.

Как они рады, что ты сумел убить глупого трёхлетнего мальчишку, который слишком любил мятные пряники! Как они будут рады любому твоему поступку!

Волоча меч, ты выходишь на перекрёсток, на тот, что следовало бы писать с заглавной буквы. Ты хочешь домой, не потому что вдруг возлюбил свой дом, а чтобы исправить зло, которое ты причинил. Увы, это невозможно, путешественник, покидающий родной мир ради борьбы и захватывающих приключений, должен знать, что никогда не вернётся назад. Ему некуда возвращаться, его мир погиб. За твоей спиной агонизируют искалеченные останки вселенной. Точно так же дёргался и хрипел уже убитый великан. Ты уйдёшь и придуманные фантомы сгинут окончательно. Ты останешься и продлишь мучительную агонию на неопределённый срок. Впрочем, куда ты можешь уйти? — шагнуть в очередной мир? Но там ты будешь чужим — гнойная заноза, вонзившаяся в плоть вселенной. Разумеется, тот мир постарается уничтожить тебя, хотя это не так просто, ты многому научился за последний месяц. Так что вполне возможно, что одолеешь ты, а потом отправишься уничтожать следующую вселенную. Отныне это твоя судьба.

Проклятый олигофрен, зачем только он дал этот меч? Хотя, на то он и дурачок, думать должен был ты. А ему не о чем жалеть ни в том, ни в этом мире.

Толчок прерывает течение тёмных мыслей. Кто-то пытается выйти на перекрёсток, а ты расселся посреди дороги и загородил путь. Через мгновение появляется она. Боже, как она прекрасна! Её глаза сияют, её походка легка, но на боку висит меч, а в руках — лук, умеющий разить без пощады. Откуда тебе известно это? А откуда бабочка знает, как безжалостно точен полёт стрижа?

Ещё один искатель приключений, без грусти и сомнения бросивший в пучину живой мир ради придуманной сказки. Даже если рассказать ей всё, она не остановится. Ведь только здесь она сильна, талантлива и красива, там всё было иначе. И она будет мстить реальности за свою несчастливость, за анемичную прозрачность, за презрительную жалость подруг, за фигуру, изогнутую сколиозом, за редкие себорейные волосы, за свои, выплаканные ночами, бездарные стихи. Она ещё не знает, что её здешняя красота, в которую нельзя не влюбиться, это месть миру. Конечно, когда-нибудь она различит ненависть, сквозящую под преданными взглядами и словами о любви. Тогда она покинет свой игрушечный мир и подобно стреле будет пронзать одну вселенную за другой, мстя мирозданию за нелюбовь. Но пока она исполнена надежды, она вся полёт — стрела, сорвавшаяся наконец с тетивы.

И хотя никакими словами летящую стрелу не вернуть в колчан, ты говоришь:

— Остановись, сестра. Пока не поздно, вернись назад, там твой дом, он умрёт без тебя.

Она ещё не различает тебя в полумраке, но стрела, наложенная на тетиву, глядит тебе прямо в переносицу.

Когда-то ты полагал, что самое страшное, если тебя слушают, но не слышат. Лучница слышит тебя. Она всё понимает, но не желает тебя слушать, и это страшнее всего. Она не остановится.

И тогда ты берёшь меч и идёшь спасать мир от этой глупой романтической напасти.

Владислав Силин

Бубонная сель

Солнечный зайчик прыгал по потолку. Вот он запутался в такелаже игрушечного клипера и замер, не зная, куда податься. Спасаться на донышке кастрюли? Пощекотать морду грифона, что висит под потолком?

Смеющиеся глаза женщины наблюдали за ним. Майка склонилась над бадьей, делая вид, что старательно перемывает посуду. Зачем?.. Тарелки давно уж чистые, протереть насухо — и на полку. Но куда ей торопиться? В доме Мартиллона время не имеет значения.

Она поймала в зеркале взгляд мужа. От глаз волшебника разбежались морщинки. Заметил… Смеется… И опять ничего не пишет, лентяй. Потому что она рядом. Март не умеет работать, когда Майка рядом.

— Тихо стало в последнее время, — проговорила она, вытирая полотенцем последнюю тарелку. — Раньше к нам заглядывали путники. Разбойники, комедианты. А то и короли.

— Ты скучаешь по королям? Зря. Они премерзкие типы.

— Знаю. Но я могла бы поболтать с фрейлинами. Да и Принцессы — не все же дурочки? — Майка сложила тарелки и принялась обметать пыль с картины на стене. — Тебе нужно общество, Март. Интриги, погони, огонь, риск… Иначе ты зачахнешь, — она дунула на огонек свечи, — вот так. Погаснешь, словно искорка на фитильке.