Читаем Фэнтези 2005 полностью

Ведьма привычным грациозным движением вскинула руки, расправляя легкую вязь. Из гребня вынула несколько оплетших зубья тонких волос. Ей не нужен был свет, не нужны глаза, чтобы плести эти нити. Кончики пальцев «видели» магию, ощущали текстуру, цвет и запах. Во мраке приглушенно ревела река, волосы сплетались воспоминаниями, а небо плакало дождем и магией…

— Смотри, егоза, вот эта нить называется основной, или основой, на ней держится плетение, и она же несет цель твою. Сплетая такую нить, ты вкладываешь в нее мысль о том, чего достичь волшбой хочешь. Помни! Картина, которую в нить основную вплетешь, должна быть четкой-четкой, яркой-яркой, такой густой, чтобы ее можно было попробовать на вкус, как мед. Все, что останется недосказанным, волшебство додумает само, и тебе может не понравиться, как оно это сделает!

Пожилая, но еще не старая женщина, работавшая на ткацком станке, снисходительно улыбнулась тихой, серьезной девочке, замершей рядом и огромными тревожными глазами наблюдавшей за медленно появляющимся на ткани рисунком.

— А о чем думает волшебство, бабушка?

— Сила волшебная всегда стремится к равновесию, егоза, — женщина склонила голову, и стало видно, что седые волосы заколоты костяным гребнем, украшенным резьбой в виде сплетения семи трав. — Нет в мире закона сильнее. Сколько в одном месте убавилось, столько должно и прибавиться. Сколько ты, егоза, взяла, столько и должна вернуть обратно. Вот почему ведуньи, мудростью облеченные, силу только ту используют, что их собственная либо же добровольно им отданная.

— А как же чародеи, бабушка?

— А маги окаянные, кои равновесия не ведают и силу из существ волшебных да природных недр тянут, сами на себя беду кличут. То, что отняли, использовать толком не могут, а волшебство ихнее, неправедное да кровавое, им же еще сто крат аукнется. Бедою, кручиною, не в этой жизни, так в следующей. От рока горького не сбежишь.

Девочка некоторое время сосредоточенно обдумывает сказанное. Затем, что-то вспомнив, трогает большой синяк на щеке и вдруг спрашивает:

— Это как глаз за глаз, да, бабушка?

Старая женщина на мгновение замирает. Затем ее руки с прежней уверенностью вновь начинают парить над станком.

— Это равновесие, Шарлиз. И мы на страже его. — Медленный деревенский говор на мгновение исчез из речи ткачихи, но тут же снова вернулся. — А теперь смотри: нить красная, что узор ведет, должна показать, как именно волшба твоя направит силу к цели задуманной…

Лучница провела пальцами по новой нити, вплетенной в ее сеть, улыбнулась. «Да, бабушка. Это равновесие. И мы на страже его». Из костяного гребня взяла еще несколько волос…

…Стремительный бег колеса, веретено, нить, послушно вьющаяся в пальцах. Привычная работа не могла ее сегодня успокоить. Молодая женщина остановила прялку и, закутав плечи шалью, выскользнула на крыльцо. На душе было неспокойно. И в воду ночью смотрела, и колыбельку из шерстяных нитей плела, ничего угрожающего не заметила. А вот поди ж ты — скребут по сердцу кошки! Мяукают.

Ее вдруг подняли сзади, заставив беспомощно трепыхнуть ногами в воздухе, прижали к широкой груди. Она попыталась возмущенно вырваться, но больше для порядка, чтобы знал, кто в доме хозяйка. А потом растаяла, точно льдинка по весне, счастливо зажмурилась. Его руки, более сильные, чем ее, более грубые. Но оттого лишь еще более бережные, более терпеливые. И что же он нашел в дурнушке, да еще и ведьме, что выбрал из всех красавиц? Пусть говорят — приворожила, она-то знает, как все было на самом деле!

Шарлиз наконец вывернулась, принесла давно приготовленный узелок с едой.

— Ребенка покормить не забудь, а то знаю я, как вы на ярмарку ходите! Опять весь день по оружейным рядам прошатаетесь, обо всем остальном забыв напрочь!

— Ну уж покушать мы точно не забудем. Верно, богатырь?

Ее сын, восседавший на плечах у отца, гордо подтвердил, что нет, покушать он не забудет. Особенно если купят пряник. Ее солнышко, ее первенец, которому, как шепнула повивальная бабка, быть теперь навсегда ее единственным. Шарлиз с фырканьем вытолкала своих мужчин вон, а потом еще долго стояла, с глупой улыбкой глядя им вслед. Удаляясь вместе в зарождающийся рассвет, они казались единым существом: невероятным, сказочным, бесконечно родным…

Шарлиз завершила последнюю петлю, добавив к узору еще одну нить и не замечая, как катятся по лицу слезы. Или это были занесенные ветром под карниз капли дождя? После стольких лет она уже давно забыла, что такое слезы. Вновь потянулась к гребню…

— …когда внимание на себя отвлечь хотел, она и растерзала. И мальчонку тоже, куда уж ему от грифона убежать? Что? А, грифон? Самка, молодая совсем. Черная, с белыми перьями на груди — таких двух быть не может, они все больше рыжие да коричневые. Упала с неба, взбесилась и набросилась ни с того ни с сего. Ну, ничего, мы эту тварь выследим…