Читаем Фэнтези 2005 полностью

Директор неожиданно угомонился. Сел за стол, переложил туда-сюда пару отпечатанных на машинке бумаг.

— Ты мне смотри, — сказал, поглядывая на завуча исподлобья. — Не дай бог окажется, что ты в этом деле… в больницу она ездила? В район?

Владислав Викторович, оскорбленный глупым подозрением, не смог тем не менее сдержать горькой улыбки.

— Что ты лыбишься?! — снова вскипел директор.

— Если бы все было так просто, — искренне сказал Владислав Викторович. — Если бы.

7

— Здесь была клумба, — сказала Анна Петровна.

Они стояли посреди поросшего крапивой пустыря. Неподалеку темнели развалины флигеля — хотели там гаражи ставить, но слишком сложно оказалось и дорого, старый фундамент засел в земле, как корень гнилого зуба. Пораскинули смету, копнули два-три раза экскаватором — и оставили до лучших времен.

— Там была каштановая аллея… А здесь дубы. В низинке — пруд. Вербы… Лебеди… Лилии…

На дне ямы и сейчас темнела вода. Владислав Викторович наклонился, пытаясь увидеть свое отражение. Ему на секунду поверилось — там, в нечистом зеркале, могут на секунду появиться и вербы, и лилии. Отражение того, чего больше нет…

— Анна Петровна, — он крепче сжал ее руку. — Вам не холодно?

— Благодарю вас. — Тихая улыбка. — Вы… спасибо.

— Я должен признаться вам, — он волновался. — Я… обманул вас тогда, когда принес листок якобы из библиотеки… Он из моего семейного архива. Бабка, скитаясь по поселениям, сундучок все-таки сберегла…

Она смотрела непонимающе.

— Пан, которого расстреляли на крыльце этого дома… приходился мне двоюродным дедом.

Она вдруг поднялась на носки. Положила ладони ему на плечи:

— Владислав Викторович! Я знала… я догадалась с самого начала, как только вы вошли… Вы единственный человек, кто мне в этом мире не чужой!

Учитель физики влюбился.

Даже не так: учитель физики заболел.

И днем и ночью его преследовал запах орхидей. Он отвлекался на уроках и забывал, зачем вызвал к доске ученика. Он метался под тонким «солдатским» одеялом, и во всех снах его было одно и тоже. Он желал учительницу биологии.

Он являлся к ней каждый день, приносил то кулек печенья, то сладкую плитку «Пальма», то конфеты-батончики, то упаковочку чая. Мать накрывала на стол — и втихомолку жаловалась гостю, что Ганнуся, прежде такая работящая, теперь не желает помыть даже чашки. С тех пор как платье себе пошила (извела, между прочим, три метра синего шелка, дорогая материя), так и сидит сложа руки, все смотрит на свою орхидею…

Пили чай.

Потом коллеги уединялись в оранжерее, где топор можно было вешать в густом аромате орхидеи. Этот запах пьянил пуще прежнего, сводил с ума. Анна Петровна в новом шелковом платье усаживалась на складной стульчик, а Владислав Викторович опускался перед ней на одно колено — и целовал ей руку.

От кончиков пальцев. От розовых длинных ногтей. Выше и выше. Каждую складку, каждую линию, каждый едва различимый волосок… Влажную теплую ладонь. Запястье. Сгиб локтя…

Ему казалось, что земля под ним разверзлась и падению нет ни конца ни края. Ни одна женщина никогда на свете, включая и Анну до ее странного перерождения, не вызывала у него ни тени подобных чувств.

И осознание того, что она, может быть, умалишенная, не отвращало его. Наоборот — сильнее кружило голову.

8

— Анна Петровна… Смешно вспомнить… Бабка рассказывала мне об этом, как его… Зигмунде Карловиче странные вещи. Она была атеистка… убежденная. Но когда о нем говорила, крестилась…

Насмешливая улыбка. Чуть заметная складка между бровей.

— Зигмунд… Он был из породы тех людей, которые, однажды чем-то перенявшись, готовы жизнь положить за свое увлечение… Душу отдать.

— Душу? — механически повторил Владислав Викторович.

Происходящее казалось ему попеременно то игрой, то сумасшествием, то подарком судьбы. Верил ли он, что перед ним — панночка, жившая двести лет назад?

Анна Петровна засмеялась:

— Это фигура речи, вы понимаете… А боялись его потому, что… знаете ли, в народе странное такое представление… Как «немец», так сразу «черт». Дикари…

В темных глазах девушки появилось странное выражение.

— Быдло… Свиньи. Не понимаю, как вы живете среди них? Как учите их детей? Чему их можно научить?

— Анна Петровна… Как же…

Ее лицо было очень близко. Он чувствовал запах — сладкий аромат орхидей.

— Корни, Владислав Викторович… Корни связаны с цветами, цветы с корнями… Вот так…

Она поднялась на носки. Он понял, что сопротивляться не может и не хочет. Панночка, нежная и жадная панночка, обвила руками его шею, и учителю физики в одночасье померещились лебеди на пруду, свечи, оплывающие, плывущие по воде в чашечках лилий…

И дурманящий запах. И сладкое, как мед, и такое же вязкое счастье, из которого не хочется выбираться, в котором хочется уснуть навсегда.

Была ночь. Он шел по саду. Ветра не было, не дрожали листья, ветки кустов распростерлись над землей совершенно неподвижно. В безветрии плыл сладкий дурманящий запах, хотя он знал, что этого быть не может: у орхидей сейчас период покоя, они спят, накрытые стеклянными колпаками…