Читаем Фэнтези 2005 полностью

Люська тупо смотрела на экран. Богдан понимал, что она не видит и не слышит событий «Санта-Барбары», что нервозность последних месяцев скоро доведет ее до срыва, что надо объясниться — или покаяться, что одно и то же…

Он снова оделся и вышел во двор с лопатой в руках. Остановился посреди палисадника; в этом месте проходила теплотрасса, поэтому снег проседал, а земля не твердела. Сам не понимая зачем, Богдан налег на заступ — мышцы вдруг вспомнили август, огород, он был почти уверен, что в ямке обнаружится картофельный клубень…

Он нагнулся. Протянул руку и нащупал под сталью лопаты, под снегом и мокрой землей, влажную шероховатую картофелину.

Вытащил.

Это был круглый комок глины.

* * *

Новый год встретили дома, по-семейному, тихо и скромно.

Денис заболел, и две недели Богдан и Люська занимались исключительно врачами, компрессами, жаропонижающими таблетками и чаем с малиной.

Лопата стояла в кладовой. На лезвии ее высыхал комочек земли из палисадника.

Денис выздоровел. Убрали елку и стали ждать весну. Екатерина Сергеевна наконец-то сменила гнев на милость — в последнюю встречу с руководителем Богдан был удостоен кое-каких ободряющих слов.

В воскресенье — накануне того, чтобы после долгого перерыва отправиться в садик, — Денис потребовал чистой бумаги. Ему, видите ли, захотелось рисовать. Люська уже полезла в стол за альбомными листами — но Богдан, прибежавший из кухни с чашкой кефира в руке, заявил, что хочет почитать Денису сказку. Спеть ему песенку. Показать кукольный театр. Именно сейчас.

И полдня, позабыв о своих книгах, возился с сыном. Собственноручно выкупал его в ванной и уложил спать; краски так и остались стоять на столе рядом с чистым листом из альбома.

* * *

Утром он не помнил своего сна, но в том, что это был кошмар, сомневаться не приходилось.

— Что с тобой? — спросила Люська, увидев его лицо.

— Дрянь какая-то снилась, — Богдан помотал головой.

— Перемена атмосферного давления, — неуверенно пробормотала Люська, и Богдан кивнул:

— Наверное…

За Люськой и Денисом закрылась дверь. Богдан побрел на кухню доедать свой завтрак. Снаружи, на жестяном козырьке окна, сидела большая птица, похожая на ласточку. Смотрела на Богдана единственным глазом. Била крыльями, смахивала с козырька комочки примерзшего снега.

У третьего подъезда стояла черная крышка гроба — ветер вяло теребил широкое кружево. Богдан вспомнил, что умер старичок — хозяин болонки, тот самый, что каждое утро выгуливал ее в оранжевом на меху пальтишке…

Темными тенями сновали люди. Хлопали двери подъездов.

Богдан задернул шторы. Потом позвонил на работу и сказал, что болен. Потом позвонил приятелю, с которым должен был встретиться в библиотеке, и отменил встречу.

Он вспомнил, что ему снилось. Овощная база, только напротив, на покосившемся ящике, никто не сидел. Кто-то смотрел в спину, все время в спину:

— Жди… Сегодня… Жди…

Там, во сне, Богдан вертелся волчком, ожидая нападения, сжимая в руках…

Он открыл кладовку и вытащил лопату. Ногтем счистил прилипшую грязь.

* * *

В полпятого позвонила озабоченная Люська. У нее заболела мама — Люська собиралась сегодня ночевать у нее, прихватив с собой и Дениса.

— Ты-то как? — спрашивала Люська сквозь треск в телефонной трубке. — Пришел в себя?

— Совершенно, — отрапортовал Денис.

В шесть часов было темно.

В девять единственный фонарь посреди двора замигал и погас.

Воздух был полон весной и жутью. В небе, широко раскинувшись, стояло созвездие Ориона.

В полдвенадцатого, когда почти все окна в доме погасли, Богдан взял лопату и вышел во двор. Минут пятнадцать он был очень храбр — расхаживал взад-вперед по асфальтовой дорожке и думал о Люське и о Денисе. Пора прекратить весь этот кошмар. Пусть ребенок рисует что хочет. Пусть Люська наконец перестанет хлестать валерьянку на ночь…

Потом звезды съежились и потускнели. И Богданова храбрость съежилась тоже; он завертелся волчком, как тогда во сне, и поспешно отступил к подъезду. Будить соседей, бежать домой, вызывать милицию…

Темная тень вынырнула из-за мусорных баков. Богдан отступил на шаг, выставив перед собой лопату; в этот момент единственный фонарь во дворе вдруг вспыхнул опять.

Свет упал на морду с вертикальными челюстями.

Все еще угрожая лопатой, Богдан пятился и пятился к своему подъезду, молча умоляя хоть кого-нибудь проснуться и подойти к окну, крикнуть, хотя бы завизжать…

«В лопате твое спасение».

Проклятый дом, проклятый огород, проклятая картошка…

Картошка…

Он вспомнил — клубень в руках, картофелина, летящая в страшную морду. Искры.

Не сводя глаз с того, что смотрело на него, Богдан трясущимися руками опустил свое оружие. Мышцы напомнили, что делать; Богдан налег на лопату, она вошла в землю не мягко, но и без особенного усилия. Чудовище припало к земле, прижало уши, хлестануло по бокам хвостом; Богдан, не отводя глаз, нагнулся и нащупал в ямке — картофелину.

Она была крупная и гладкая, с тремя или четырьмя глазками. Она была теплая. Она светилась золотисто-коричневым светом.

Чудовище взревело, отталкиваясь от мокрого асфальта; Богдан размахнулся и запустил в него картофелиной — прямо в морду.