Теперь он лежал на гребне крепостной стены, у страшного самодельного оружия, готовясь к своему последнему бою. В прицеле он видел тупые потные лица, бронзовые доспехи, бронзовое оружие. «Стрелять или нет? — размышлял он. — Но ведь не в них дело. А в чем? Они же были мальчишками, когда пришли сюда. Что они вообще видели в жизни, кроме крови, грязи и крепостных стен? И кто в этом виноват?» Потом он увидел одноногого воина. «Филоктет. Сделать доброе дело и прикончить его? Но ведь дело и не в нем. Его стрелы возьмет кто-нибудь еще. И все же…» Палец его застыл на гашетке. Париса поразила новая мысль: «Зачем? Зачем еще жертвы? Вот тот воин… В будущем он расскажет о нас. Им будут зачитываться и через сотни, и через тысячи лет. Кажется, его зовут Гомером. В сущности, это дети — пусть грязные и жестокие, но вырастет из них одна из самых прекрасных цивилизаций в мире. И мы были не самыми плохими людьми — просто нам не повезло. Да, боролись, ненавидели и любили, но жили до чьей-то эры — какое-то призрачное существование. И нас уже ничего не спасет. Люди против нас, боги разъярены, но даже если мне удастся победить и тех и других, этим я лишь немного оттяну нашу гибель. Я чувствую, в воздухе пахнет странной, жуткой грозой. И я больше не хочу убивать».

Он последний раз посмотрел на Филоктета. Тот, весь напрягшись, чего-то ждал. В следующую секунду Парис понял, чего. Спокойным движением он сбросил свое оружие со стены и стал спускаться. Он шел по улицам выпрямившись, сбросив с себя весь груз, который нес десять лет. Троянцы молча смотрели на него. Взгляды скрещивались на оперении отравленной стрелы, торчавшей у него из плеча. Мрачно смотрела на смертельно раненного брата Кассандра, с уважением — воины и с ненавистью пополам с радостью — Приам. Салютом по полной форме провожал погибающего противника посерьезневший Одиссей.

Беспрепятственно выйдя из осажденной крепости, Парис пошел к лесу Иды. Греки расступались перед ним — их парализовал его взгляд, обращенный туда, откуда уже не возвращаются.

А Парис переставал быть Парисом. Только сейчас он понимал, что такое Абсолютное Знание и как мало он знал раньше. Теперь он был всемогущ — он смог бы лечить смертельно раненных, смог бы спасти Трою. Но его это уже не интересовало. Он уходил все выше, и все более незначительным казалось то, что терзало его. Лишь сверкнуло болью Слово и пропало. Наступила бесконечность.

Когда тело его нашли, пастухов поразила улыбка на необезображенном лице — всезнающая, мудрая и немного детская.

А что было дальше? Да в общем-то ничего. Трою взяли довольно быстро. Благое намерение жреца Лаокоона осталось благим намерением: как только его разоблачения стали достаточно опасными, а доказательства — обоснованными, его с Двумя сыновьями обнаружили на берегу с явными следами смерти от асфиксии. И кто уж тут разберет, кто придушил их — пара удавов, посланных Афиной, как разъясняла населению многочисленная агентура Одиссея, или пара же опытных боевых пловцов. Не было судебно-медицинской экспертизы в тот век.

Сам Одиссей вернулся на Итаку и счастливо избег участи Агамемнона, убитого женой, согласно классическому сюжету: «Возвращается муж из командировки…» Впоследствии он встретился со своим старым однополчанином Гомером. Так и родилась знаменитая «Одиссея» — из объяснений Одиссея, где его носило десять лет, и Пенелопы — что делала у нее дома буйная толпа мужиков, благо ни одного из них Одиссей не позаботился оставить в живых. Сам же он жил долго и достаточно счастливо, пока не был убит собственным сыном во время пиратского налета, совершенного Одиссеем по причине плохих штурманских способностей на родной остров. Елена не забыла того, чему научилась за годы жизни с Парисом. Эта сильная, умная женщина точно освоила тот принцип троянского принца, который гласил, что каждый человек сам определяет свою судьбу.

Когда на Менелая нашла вдруг опасная задумчивость, она угостила его зельем из макового сока, которое в Трое давали смертельно раненным. Так что остаток своей жизни Менелай провел, по меткому выражению летописца, «в райских садах», в полной зависимости от жены.

Она же разработала для своей страны знаменитые принципы, усовершенствованные и введенные суровым Ликургом и сделавшие Спарту — Спартой.

Это была славная месть.

И лишь один человек остался полузабытым — принц Троады Парис.

АРТЕФАКТ

ГЕНРИ ЛАЙОН ОЛДИ

Рука и зеркало