Читаем Феномен зяблика полностью

Славик скис: такие преобразования ему не понравились. Игра в очко на честном слове! Ну нет! Видимо, не сильно он поверил в существование Лягушачьего Бога.

– А дети? – спросила моя жена, потому что к тому времени у нас уже были дети. – Дети – это тоже преобразование мира?

– Конечно, – с удивлением воскликнул старик. – Воспитание детей – прямое служение Богу. Потому что ваши дети, это не ваши дети. Все дети – эти дети Господа. И если вы испортите своей слепой материнской любовью его чадо, Бог будет к вам немилосерден. И вряд ли в следующей жизни вы удостоитесь такой чести.

– Насколько, я могу понять, – вмешалась в разговор Наташа, – вам ближе азиатские религии? Ведь христианство обещает, в лучшем случае, воскресить когда-нибудь всех покойников. А вы проповедуете нам возвращение души в этот мир?

– А как же! – воскликнул Евлампий Макарыч, и первый раз за все время нашего чаепития, я почувствовал волнение в его голосе. – Многие думают, что вот, натворил я дел. Я, конечно, негодяй! Но когда умру, все сгниет вместе со мной. А дети мои, зато будут жить в счастье и достатке. Не будут! Так не бывает – накопленный мусор души не перегнивает! Это было бы слишком просто. И мается такая душа, отягощенная, простите меня, накопленным дерьмом! Измарав при этом все свое генетическое древо.

Каждый умный человек должен чувствовать в себе этот груз предков и не преумножать по мере возможности. А стараться делать свою душу более чистой и легкой. Вот тогда-то и появятся движения человеческой души и способность к полету.

– Вот у вас это почти получилось, – закончил старик с иронией.

– Вы буддист? – жестко спросила Наташа.

– Нет. Я Созерцатель.

– Ну, тогда вы сектант, – решительно вынесла вердикт потенциальная корреспондентша. – Вы готовы принять меня в свою секту Созерцателей?

– Нет, – очень мягко и как то очень по-человечески ответил Евлампий. – Милая девушка, к Богу нельзя ходить толпами. Понятно, что так – не так страшно. Но для каждого свой путь, и каждый должен пройти этот путь сам, не прибегая к помощи таксиста. А любая мировая религия – это только механизм управления массами, вот почему всегда так жестко преследуется любое инакомыслие в религиозной среде.

***

– А что было потом? – спросил Саша, когда пауза после моего рассказа затянулась.

– Да, ничего. Пока мы пили чай, «Ангар-18» улетел в неизвестном направлении без экипажа. Мы даже не заметили. Мечта моя сбылась, а Славик тоже не горел желанием отправиться на его поиски. Правда, он надеялся, что его все равно выдует в русло реки, и мы подберем его, когда будем проплывать мимо.

Но этого не случилось. Зато мы вылезли на берег в том месте, где пили чай из блюдечек, когда продолжили наше путешествие. С реки ни стола, ни навеса не было видно – слишком крутой берег, да еще и поросший вдоль воды тростником. Но мы запомнили сход к воде. Вообще непонятно зачем мы это сделали? Наверное, мы все чувствовали какое-то наваждение после встречи с Созерцателем. И хотели его развеять. Или получить дополнительные доказательства.

Но ничего не получилось. Стол был. На столе вертикально стоял деревянный чурбан, выбеленный временем. Но ни чашек, ни самовара, ни старика. Мы обошли со Славиком всю поляну, заглянули под навес – никаких следов чьего-то пребывания. Странность состояла еще в том, что мы не обнаружили домик с трубой, который как будто стоял на опушке, когда мы совершали посадку. Моя жена предположила, что все дело в угле обзора – одно дело смотреть с высоты падающего воздушного шара, и совсем другое стоя на поверхности земли. Была еще надежда, что мы ошиблись и не в том месте вышли на берег. Итог подвела Наташа, поставив все точки на место.

– Ребята! Все-таки не надо курить, – твердо сказала она.

Хотя никто из нас никогда и не курил, но мы ее поняли.

***

– А знаешь, Андрей, – задумчиво произнес Саша, – ваш Летчик говорил о том же самом, о нашей с тобой модели лестницы в небо.

– Может быть, – неохотно согласился я. В процессе своего рассказа я сам усомнился в реальности мной рассказанного.