Поэтому всю дорогу я с интересом расспрашивал Октябриныча, как правильно собирать мед и что такое правильные пчелы и натуральный мед. К моему удивлению, я узнал, что пчелиный рой не надо специально покупать, нужно только в удачном месте установить для них дом (улей или борть), и они сами прилетят. Пчелы постоянно роятся, потому что каждая появившаяся на свет принцесса мечтает отделиться от мамаши-матки, прихватив с собой полцарства в придачу. Таков механизм распространения, развития и выживания пчелиного рода. Пчеловоды, конечно, борются с этим, пытаются контролировать появление молодых маток, сторожат вылет нового роя, но все равно пчелы улетают и заселяют новые ульи. Как выразился Октябриныч, и нечего этого бояться, сколько убудет, столько прибудет – пчелиный дом пустым не бывает. По его словам они уже вывесили с Сашей две пустые борти для новых семей, потому как пчелиный рой несет в каждой пчеле не только по капельке меда, но и по облачку энтузиазма. Поэтому новая пчелиная семья всегда отличается повышенной жизнеспособностью.

Когда мы достигли вчерашнего места стечений обстоятельств, Аркадий Октябринович, к своей изумленной радости, обнаружил, что рой не успел покинуть разбитую борть, и пчелы жужжат в трудолюбивой тональности. Мне он поручил развести в отдалении небольшой костер, чтобы разогреть принесенные угли, а сам принялся вязать из проволоки кольца. Потом он долго искал затычку от очка. Так оказывается, называется отверстие, через которое пчелы попадают внутрь. Вчера с нее все и началось: сначала по дороге вылетела затычка из очка, потом вылетела пчела, пчела укусила Сашу, Саша в панике сел на козла, Борис ничего не понял, сильно испугался, взбрыкнул и повалил кибитку, борть покатилась и разбилась. И некому было сказать – не плачь дед, не плачь Саша. Все бросились убегать. Даже Аркадий Октябринович, по его словам, поддался стадному чувству. Это мне было знакомо, когда надо «в глаза смотри, в глаза», а ты убегаешь приставными шагами.

Октябриныч накрыл меня кубинской шляпой с дырявым тюлем по краям, вручил дымарь и отправил пыхать дымом на пчел с непереводимой фразой: «Сначала вдуй в очко, только смотри, чтобы дым был не слишком горячим». Без малейшего промедления я наполнил улей дымом так, что он повалил из всех щелей – лучше пусть сварятся, чем укусят. Октябриныч тут же заткнул леток, нахлобучил сверху кепку вождя и аккуратно поднял борть до вертикального положения. Обкуренные пчелы медленно пытались выползать из щелей, образовавшихся после удара о землю. А мы с хрустом давили их, стягивая корпус улья кольцами из проволоки. Сначала мне было жалко пчел, и я попытался указательным пальцем отправить самую милую из них обратно в глубину улья, но палец тут же потерял способность ковыряния в носу, и моя жалость улетучилась.

Борть совсем не развалилась при ударе только потому, что изначально была укреплена сверху и снизу проволокой. Нам не удалось стянуть корпус к исходному состоянию, но через оставшиеся небольшие щелки пчелы уже не могли покинуть улей, и Октябриныч заверил, что они сами их и заделают. Потом мы с предосторожностями оттянули борть к нужному дереву, которое располагалось в метрах сорока от места аварии: Борис-козел немного вчера не дотянул. Октябриныч достал из кустов припрятанную лестницу и прислонил ее к стволу. Лестница была совсем небольшая: борти старик подвешивал на высоту не более 2,5-3 метров. По его словам, этого было достаточно, чтобы медведь не дотянулся или в прыжке не сбил бы пчелиный дом. Прыгучесть медведя-баскетболиста я оспаривать не стал, зная насколько шустро, медведи лазают по деревьям. Но на этот случай у Октябриныча каждое дерево с ульем было оборудовано снизу раскорякой, которая, по замыслу автора, должна помешать мишке забраться по стволу. В это я совсем не поверил – легкий шлепок медвежьей лапы, и гвоздь-сотка со свистом выскочит из ствола вместе со всей конструкцией.

– Медведь-то об этом не знает, – невозмутимо парировал все мои сомнения Аркадий Октябринович.

– А что ему помешает попробовать? – я немного ошалел от логики старика.

– Ум.

– Чей ум? Медвежий ум?

– В конечном счете, мой ум, – сказал старик. – Но медведь он тоже умный, он точно знает, что Аркадий Октябринович умнее, поэтому у него может быть ружье. Из особей поглупее, тех, кто сомневался, давно уже шубы пошили – очень теплые, но очень тяжелые. А мой медведь умный.

– Причем тут ум? – усомнился я. – Это страх перед ружьем.

– Ни в коем случае. У меня нет ружья, и местный мишка об этом прекрасно осведомлен, он же умный. И его ум позволяет ему осознавать преимущество моего ума и не махать бездумно лапами там, где я что-то задумал или нагромоздил.

– В результате, благодаря своему уму, он остается без меда? Вместо того чтобы просто смахнуть лапой препятствие?

– В большинстве случаев так и есть. Люди из-за своих знаний тоже часто остаются без меда, – констатировал Аркадий Октябринович. И трудно было с ним не согласиться

Глава 19. Весна, черемуха и соловьи.