Читаем Феномен войны полностью

Крестовые походы 11–15 веков в огромной мере финансировались продажей индульгенций и обещаниями участникам места в раю. «В 1421 году священная война яростно обрушилась на Чехию… Церковь щедро раздавала сокровища вечного спасения, лишь бы только уничтожить дерзких, утверждавших, что Ян Гус и Иероним Пражский были невинны, и принимавших причастие в том виде, как в течение двенадцати веков его принимали все христиане — вином и хлебом».[32]

В наши дни мир ислама без труда вербует тысячи террористов-смертников, обещая им прямую дорогу в вечную жизнь. Во время Ирано-Иракской войны (1980-е) персидским новобранцам, идущим в бой, вешали на шеи пластиковые ключики от рая. Но и в Америке место на Арлингтонском кладбище сделалось неким символом победы над смертью. А в России в память о павших во Второй мировой войне устраиваются праздничные демонстрации, на которых несут тысячи плакатов с портретами погибших, зачисленных теперь в «бессмертный полк».

Когда викинги совершали свои набеги на Европу, их жертвами часто становились безоружные монахи в неукреплённых монастырях. Нападавшие верили, что своим окровавленными мечами они прокладывали себе путь в вожделенную Валгаллу, погибавшие — в то, что непротивление злу насилием, завещанное Христом, гарантирует им оправдание на Страшном суде.

Окрашенный религиозным жаром пацифизм не раз выступал на исторической арене заметной силой. В поздней Римской империи, в африканских провинциях мощное влияние приобрела ересь донатистов. Христианской церкви было нелегко бороться с ней. Наказаний донатисты не боялись, ибо верили, что мученическая смерть — гарантия места в раю. Утром губернатор вывешивал на площади очередной грозный указ, а к полудню у его дворца собиралась толпа донатистов, просивших поскорее казнить их. Аналогичным образом вели себя староверы в России 17-го века, сжигавшие себя в церквях после реформ патриарха Никона. Или буддийские монахи во Вьетнаме, превращавшие себя в бензиновый факел на улицах Сайгона в 1960-е годы.

Мощный след в истории оставили движения, отказавшиеся от применения насилия. В английской революции 17 века секта диггеров объявила землю общим достоянием и пыталась обрабатывать незанятые пустоши невзирая на нападения и поджоги их домов. Баптисты, переплывшие Атлантический океан, сумели создать практически своё государство в государстве — Пенсильванию. Махатма Ганди увлёк своей проповедью ненасильственного сопротивления многомиллионную Индию.

Сегодня порыв к бессмертию тоже принимает множество мирных форм. С трогательным упорством стучат в двери домов «непросветлённых» «Свидетели Иеговы». Мормоны рассылают проповедников по всему свету, а в своей столице в Солт Лэйк Сити устроили гигантский архив, где собирают сведения о всех людях, живших когда-то на земле, чтобы никто не потерялся в День Страшного суда. В России растёт число последователей Николая Фёдорова, звавшего человечество наконец-то заняться единственным — самым важным! — общим делом: воскрешением отцов.

Научно-технические возможности воскрешения и бессмертия тоже не остаются без внимания. Уже ярый безбожник Маяковский мечтал, как в недалёком будущем технический прогресс научит людей возвращать мёртвых к жизни:

Известный физик Валентин Турчин (до эмиграции из СССР — диссидент и соратник академика Сахарова) собирал на своей кафедре в Университете Нью-Йорка учёных разных направлений на семинары для обсуждения научных методов достижения бессмертия.

Возникла также своеобразная индустрия по замораживанию покойников до лучших времён. Называется «гипотермия». Разработана сложнейшая технология постепенного охлаждения тела, с параллельным замещением крови незамерзающими жидкостями. Фирма «Транс-тайм» обещает хранить тела в жидком азоте при температуре -160ºС неограниченное время. Расценки — около полумиллиона долларов. Но если это вам не по карману, предлагают заморозить только голову — всего за 200 тысяч.

Мне было лет десять, когда я узнал, что все люди смертны. Это известие совершенно не вязалось с моим внутренним ощущением. «Я? Когда-нибудь тоже умру? Чушь какая-то!» И я придумал себе такую игру: будто все люди смертны, а я — нет. И им всем очень важно скрывать от меня моё бессмертие. Они все находятся в сговоре: моя мать, учителя, милиционеры, доктора. Почему-то моё бессмертие представляет для них огромную опасность. Было бы интересно узнать: как много людей в детстве отказывались поверить в свою смертность?

Зато страх смерти, терзающий человека, лишённого благодати веры, живёт в сердцах неодолимо. Лучше всех описал его Лев Толстой. Однажды, в 1869 году, он приехал по делам в город Арзамас, и ночью в гостинице на него напал неодолимый страх, описание которого он включил в «Записки сумасшедшего»: