Читаем Феномен Солженицына полностью

(Александр Володин. Фабричная девчонка).

Не только, значит, Булат Окуджава ностальгировал по своему гайдаровскому прошлому. Ностальгировали все. Лишь один из них – уже тогда – прямо и недвусмысленно объявил, что рвет с этим своим прошлым навсегда. Решительно и бесповоротно:

Всё в морщинах лицо – только губы прямы и тверды.

Танька! Танечка! Таня! Татьяна! Татьяна Петровна,

Неужели вот эта усталая женщина – ты?

Ну, а как же твоя комсомольская юная ярость,

Что бурлила всегда, клокотала, как пламень, в тебе! —

Презиравшая даже любовь, отрицавшая старость,

Принимавшая смерть как случайную гибель в борьбе.

О, твое комсомольство! Без мебелей всяких квартира,

Где нельзя отдыхать – можно только мечтать и гореть.

Даже смерть отнеся к проявлениям старого мира,

Что теперь неминуемо скоро должны отмереть...

...Старый мир не погиб. А погибли друзья и подруги,

Весом тел не влияя ничуть на вращенье Земли.

Только тундра – цвела, только выли колымские вьюги,

И под мат блатарей невозвратные годы ушли...

Так чего же ты хочешь?..

Но мир был жесток и запутан.

Лишь твое комсомольство светило сквозь мутную тьму.

Прежним смыслом своим, прочной памятью... Вот потому-то,

Сбросив лагерный ватник, ты снова рванулась к нему.

Ты сама заявляешь, что в жизни не все ещё гладко.

И что Сталин – подлец, но нельзя ж это прямо в печать.

Было б красное знамя... Нельзя обобщать недостатки.

Перед сонмом врагов мы не вправе от боли кричать.

Я с тобой не согласен. Я спорю. И я тебя донял.

Ты кричишь: «Ренегат!» – но я доводы сыплю опять.

Но внезапно я спор обрываю. Я сдался. Я понял —

Что борьбе отдала ты и то, что нельзя ей отдать.

Всё: возможность любви, мысль и чувство, надежду и совесть, —

Всю себя без остатка... А можно ли жить без себя?

...И на этом кончается длинная грустная повесть.

Я ее написал, ненавидя, страдая, любя.

Я ее написал, озабочен грядущей судьбою.

Потому что я прошлому отдал немалую дань.

Я ее написал, непрерывной терзаемый болью,

Нелегко от себя отрывать омертвевшую ткань.

(Н. Коржавин)

Поэма Коржавина «Танька», из которой я выбрал эти отрывки, была написана в 1957-м и ходила тогда в «Самиздате». А напечатать её типографским способом автору удалось только двадцать лет спустя, и не в СССР, а за границей, в эмигрантском издательстве «Посев», считавшемся у нас тогда самым антисоветским из всех зарубежных антисоветских изданий. А в СССР она явилась на свет и того позже – в 1992-м.