И все уже понимают без слов, что надо делать, руки сами подбирают поводья, ноги берут лошадей в шенкеля, глаза сами определяют, когда рвать пистолеты из-за пояса, и отряд в двадцать стремительных всадников вихрем мчится на толпу в триста человек, с криком прокладывает в ней просеку, разворачивается… Дворяне наносят более точные, а часто и более сильные удары разным оружием, быстрее соображают, что делать, легко уклоняются от неуклюже выставленного оружия мужиков.

И через полчаса возникает другая проблема:

– В лесу не преследовать!

И все понимают, почему не преследовать в лесу… И все взгляды обращаются к вертикально встающим столбам дыма неподалеку.

– Не иначе, это де Фонтерош добрался до деревни…

И все понимают – пока они бились, другой отряд уже грабит деревню, присваивая результаты их победы… Безобразие! А ничего не поделаешь…

– А вон там еще вроде деревня…

– Вперед!!!

Сами дворяне охотно расскажут, что они – «благородные», поэтому более совершенные, вонючим мужикам недоступно их неимоверное благородство. Сами мужики в это, кстати, тоже верят.

Но в чем же совершенство дворян XVI века, да и вообще всяких верхов общества по сравнению с низами? Только в одном – в большей тренировке мозга. Они дольше готовились к жизни, большему учились, их восприятие мира сложнее, они могут выполнять более трудную и более квалифицированную работу.

У нас часто произносят слово «элита», но многие ли понимают, что подразумевается под этим словом? В СССР «элита» жила проще низов, и ее отличие от низов состояло только в уровне потребления.

Но вообще-то, «элита» – это слой, который живет не легче, а труднее низов, работает тяжелее, к которому предъявляются более жесткие требования.

Были ли дворяне «лучшими» людьми народа?

Об этом сословии при желании можно много чего сказать, но вот вам информация к размышлению: во время Пугачевского бунта больше трехсот дворян, мужчин и женщин, были повешены за отказ признать Пугачева законным государем Петром III и присягнуть ему как своему императору.

Как это происходило, очень хорошо описал А.С. Пушкин в своей «Капитанской дочке». Люди стояли под виселицей, прекрасно понимая, что их ожидает. Очень часто здесь же стояли их жены и дети; человек понимал, что они тоже разделят его участь. Были случаи, когда пугачевцы вешали или расстреливали дворянских детей на глазах отцов и матерей. Так вот – не было случая, чтобы родители спасали детей, присягнув бунтовщику.

Женщины тоже могли спастись: кто им мешал признать самозванца, отречься от мужа, от присяги? Да никто! Как раз животный инстинкт самосохранения заставил бы их отречься и признать. Но сотни русских женщин умерли точно так же, как и капитанша Миронова в «Капитанской дочке».

За всю историю пугачевщины известен только 1 (один!) дворянин, который пошел служить самозванцу. Фамилия его – Шванвич, а у Пушкина это – Швабрин. Примерно таким он и был. Нарушение правил дуэли? И это было! У Алексея Орлова была разрублена щека от уголка рта до уха: во время дуэли именно с этим Шванвичем он оглянулся на вскрик. Пугачеву Шванвич пошел служить, вовсе не рассчитывая что-то получить от него, все было проще. Сначала он испугался смерти и стал предателем, а потом дороги назад у него не было.

При этом простолюдины не раз присягали Пугачеву! Это делали и рядовые солдаты, и дворовые люди, прислуга помещиков. Встали под виселицей, испугались и отреклись.

Потом многие из них бросились обратно – и, между прочим, помещики нередко принимали их! Потому что слуге можно было быть немного животным, он мог себе это позволить. А барину было нельзя, ему такое не прощалось.

Прислуга могла совершать низкие поступки и оставаться прислугой.

Дворянин не мог совершать низкие поступки и оставаться дворянином.

Кстати, о судьбе Шванвича-Швабрина… Сослали его в Туруханск, на границу тундры. Но главное – он при жизни умер для своего круга людей. Во время суда даже солдаты-конвойные не отвечали на его вопросы. Дамы подбирали платья, чтобы его случайно не коснуться. Шли Русско-турецкие войны, гремели войны с Наполеоном – целая историческая эпоха. Шванвич жил в Енисейске живым покойником. Он дожил до публикации «Капитанской дочки»… интересно, успел ли прочитать?

В английской армии того же времени считалось само собой разумеющимся: джентльмен может больше простолюдина. Он больше может пройти на марше, вынести больше тягот, он проявляет большую храбрость, более стоек в осаде. Британцы полагали, что все дело в «породе». Скаковая лошадь лучше крестьянской клячи – выносливее и сильнее. Беспородная лошадь встала без сил, и все – больше с нее и не потребуешь. Породистая лошадь по самой своей природе может больше, с нее и спрос иной.

Британские врачи XVIII века полагали, что джентльмены и леди лучше умеют терпеть боль, чем простолюдины. Отмечу – и леди тоже. Что можно прачке, никак нельзя не только графине, но и дочери, жене священника или врача.