Читаем Феникс полностью

Последнее, что слышал Ариен, был полный боли крик Наи. Воздух наполнился густым запахом крови. Мужчину толкнули в пустую комнату в глубине храма, и дверь захлопнулась. Он остался один. Иррациональный животный страх, который в нём пробудила Главная Жрица сменился всепоглощающим страданием. Грудную клетку рвала практически физическая боль, а по щекам покатились горячие слезы: Наю убили из-за него. Единственную женщину, которую он любил, которой он жил и дышал, которую он ценил больше, чем самого себя и которую он должен был защищать, убили из-за него. Её больше не было. Отчаяние захлестнуло всеобъемлющей волной, сил не осталось, и всё погрузилось во тьму…

* * *

— Достаточно! — Главная Жрица прервала Мать Ар'тремон после второго удара. — Боги хотят, чтобы она жила дальше.

Мать Ар'тремон стиснула зубы и через силу заставила себя остановиться и отступить. Она была вынуждена повиноваться. Но она не понимала. И никто не понимал. Из того, что маги Дома Ар'тремон вытянул из памяти Ариена, выходило, что Ная нарушила столько правил, что даже посчитать было сложно. Она не только попыталась заполучить мужчину, принадлежащего Матери, да ещё и Матери другого Дома, но нарушила все правила субординации в отряде, она пошла против тысячелетних законов матриархата, она только что в открытую бросила вызов Матери Дома перед лицом Богов в храме! Но воля, высказанная Главной Жрицей, была непререкаемой…

Едва Мать Ар'тремон опустила плеть, Главная Жрица дала знак всем уходить. Постепенно храм опустел, и она подошла к оставшейся в одиночестве лежать на полу Нае. Женщина была в сознании, но потеря крови и боль забирали её силы с каждой минутой всё больше. В её голове было пусто, перед глазами темнело.

— Так и будешь лежать? Чтобы выполнить свои угрозы, тебе нужно как минимум выжить, — Главная Жрица с интересом склонила голову на бок.

Ная ещё слышала её, но сил пошевелиться у неё уже не было.

— Знаешь, — снова заговорила Жрица, — а ведь его не убили…

Ная резко распахнула глаза. Ярость пополам с безумной надеждой вдохнули в женщину силы, чтобы подняться. По разодранной спине пробежали полосы огня, прижигая раны и останавливая кровь.

— Где он? — потребовала ответа предводительница.

— Так-то лучше, — усмехнулась Главная Жрица, — Боги хотят посмотреть, сможешь ли ты создать Хаос, который так бушует в твоём сознании…

Жрица заглянула Нае в глаза, расплылась в победной улыбке и исчезла.

— Стой! Куда ты увела Ариена? Он вернётся ко мне, слышишь?! Куда бы ты его не запрятала, он всё равно вернётся ко мне! — голос не слушался, но Ная продолжала кричать в пустоту.

Внезапно храм взорвался леденящим душу потусторонним смехом Богов.

— Какая поразительная вера в мужчину! Развлеки нас, дитя Хаоса! Преданность или жизнь? Какая интересная игра! — между колонн жутким эхом прокатились инфернальные голоса.

— Преданность — и есть жизнь! — прорычала Ная, вставая и с трудом уходя из храма, в котором продолжали смеяться отныне ненавистные ей Боги: она выживет, она найдёт Ариена, и когда он снова будет рядом, она сделает всё, чтобы этот проклятый мир, в котором она жила, встал перед ней на колени!

* * *

«Чтобы что-то проникло достаточно глубоко, нужно время», — теперь Мать Лияр поняла, о чём говорила ей жрица. Только всё равно не понимала, зачем это было нужно Богам.

Нае давали время полюбить. Чем больше времени она проводила рядом с Ариеном, тем глубже становились её чувства к нему. Пока они были в городе, они вели себя максимально осторожно, и был шанс, что их отношения удастся скрыть, однако стоило им оказаться в тоннелях, и все запреты исчезали. Но Мать Ар'тремон рано или поздно всё равно бы заметила, что её симпатичная игрушка стала равнодушной, она бы проверила, куда направлено всё его внимание, и, конечно, увидела бы в его мыслях Наю. Проникнув в его память, она бы, конечно, обнаружила, что они нарушили все её запреты, и всё бы, конечно, закончилось именно так, как это сейчас и случилось.

У Матери Лияр был только один вопрос: зачем жрицы тянули время, чего они хотели добиться, разжигая в Нае огонь, который теперь сожжет либо её, либо вместе с ней всё, до чего она доберётся, прежде чем сгорит?

— Любовь — какая глупость тебя сгубила… — вздохнула Мать Лияр, разглядывая царапины от когтей своей виверны на башне главного здания, — их до сих пор не замазали.

* * *