Иван Созонтович Лукаш

Федоров

…Маленький худощавый старик. Он был удивительно бодр, зиму и лето ходил в стареньком пальтишке, кацавейке и в калошах, обношенных до лохмотьев. Он был так согбен, точно стремился под сильным ветром вперед. Жилы вздувались буграми на его лысом лбу. На его бледном и тонком лице сияли лучистые глаза.

Это был библиотекарь Румянцевского музея в Москве, в прошлом – народный учитель, сын крепостной крестьянки и князя Павла Гагарина. Он знал не только названия, а содержание всех книг Румянцевской библиотеки. В Москве он жил по углам у самых простых людей. От повышения по службе он отказывался и жалованье, меньше 400 рублей в год, раздавал музейным сторожам и беднякам. Спал на голых досках. Московский старик с лучистыми глазами, чудак или святой, умер в 1903 году в госпитале.

Толстой, Достоевский и Владимир Соловьев называли его своим учителем.

Это был – Николай Федорович Федоров.

Фигура московского старика в ветхой кацавейке со страшной силой приближается к нам и возрастает в образ, огромный и неотразимый.

О Федорове есть уже много работ, и эта статья есть, собственно, отзыв на три новых работы о нем Л. Остромирова, изданные в Харбине, – биография Федорова и два выпуска: Федоров и современность. О Федорове начинают узнавать также иностранцы.

Единственный труд Федорова, написанный им случайно, урывками, по ночам, при керосиновой лампочке, «Философия общего дела», – так и не напечатанный при жизни, – Владимир Соловьев назвал «первым движением вперед человеческого духа по пути Христову».

В основе федоровской идеи лежит толкование сложившейся веками человеческой картины миропредставления, с его неминуемой гибелью, Страшным Судом.

Но вселенский Страшный Суд, – утверждает Федоров, – условен, а не безусловен, Откровения могут и не исполниться.

Апокалипсис – лишь угроза суда, которого может и не быть, так как Бог живых есть Бог всеобщего спасения, а не всеобщей погибели. Не во имя ли спасения и воскресения всего сущего отдал Бог самого Сына Божия?

В этом совершенно простом положении – основа федоровского богословия: все сущее и человек созданы не для гибели и смерти, но для жизни и воскресения.

Угроза Страшного Суда осуществится, и гибель совершится, если человечество не поборет властвующих над ним слепых стихийных сил тления и смерти, апокалипсического зверя.

Чтобы побороть власть зверя, человечеству надобно совершенно овладеть всеми стихиями естества, научиться управлять ими вполне, стать выше их – стать человечеством сверхъестественным, истинным господином и повелителем земли.

Заметим, кстати, что во многих эзотерических учениях стихии и силы природы и есть дьявол, сатана, князь тьмы.

В том же смысле, что Федоров, учил апостол Павел о победе над «князем мира, имущем державу смерти», над «князем власти воздушной».

Федоровым многое почерпнуто у апостола Павла, и федоровская идея является как бы продолжением апостольской проповеди.

«Доколе были в детстве, были порабощены вещными началами мира», – учит апостол Павел в Послании к Коринфянам.

Цель человечества, – продолжает вслед за апостолом Федоров, – есть овладение всеми вещными началами мира: не человек – раб тленного естества, а тленное естество должно стать рабом человека. Полное покорение человечеством всей материи и энергии – вот цель человеческого бытия.

Вслепую, ощупью, как бы по одному лишь чувствованию своего особого избрания, человечество и двигается всегда к этой цели.

Это героическое и несчастное, залитое кровью, само себя истребляющее и снова возрождающееся, это необычайно злое и необычайно доброе, столько раз оклеветанное человечество – всеми силами своего вдохновения, не считая никаких своих жертв, отчаянно борется всегда с князем тьмы за овладение землей. Федоров как бы только указывает на необходимость этой борьбы до совершенной победы, так как только в этой борьбе и победе – в этом Общем Деле сынов человеческих – и раскрывается весь потрясающий смысл человеческой мистерии.

Истребление смерти – вот в чем смысл страшного человеческого движения и борьбы. Победа над смертью – вот смысл нашего бытия.

Нет смерти безусловной, неминуемой, – учит Федоров, – хотя она и действует в такой видимости. Смерть – лишь явление власти природы над нами, власти вещных начал.