Читаем Федюнинский полностью

— Связь не должна нарушаться из-за обстрелов, — пояснил командир корпуса.

Когда устроились в подвале, Алферов прислушался и определил:

— Опять из района Ластиколонии стреляют. Там у них, на высотах, наблюдательный пункт оборудован. А за высотами артиллерийские позиции.

Обстрел продолжался.

— Пожалуй, нам следует перебраться куда-нибудь в другое место, — предложил командарм.

— Бесполезно. Плацдарм почти весь просматривается. А здесь довольно удобно и в общем-то относительно безопасно.

— Безопасно?

— Более или менее. Стреляют-то они, как видите, скверно.

— Так вы же их только что хвалили?

— Да это я так…

И в это время зажужжал телефон. Дежуривший у аппарата сержант доложил, протягивая трубку Федюнинскому, что его вызывает «ноль-четвертый».

— Товарищ «ноль-первый», — послышался в трубке азартный голос командующего артиллерией армии генерала К. П. Казакова[65], — наблюдаю артиллерию противника. Огневые — сразу за высотой. До двух дивизионов. Самоходки. Ведут огонь по вашему НП.

Федюнинский невольно рассмеялся.

— Вот что, Константин Петрович! Наблюдать — дело нужное, но вы — артиллерист. Со мною рядом генерал Алферов, и он уже дал оценку немецким артиллеристам — стреляют скверно. Хотя покоя не дают. Как комары: насмерть не заедают, но спать не дают… А покажите-ка свой класс! Как вы стрелять умеете! Порадуйте пехоту!

— Приказ понял, товарищ «ноль-первый». Разрешите выполнять?

— Разрешаю.

Через минуту-другую через плацдарм полетели тяжелые снаряды. Стреляли гаубицы М-30[66]. Наверняка лучшие расчеты генерала Казакова — чтобы не упрекала потом пехота, что артиллеристы стрелять не умеют.

Ради любопытства генералы вышли из подвала и поднялись на второй этаж. После нескольких редких, как первые капли дождя, пристрелочных легла плотная серия. Одна, другая, третья. Артиллеристы генерала Казакова вели огонь тоже не меньше чем дивизионом. За высотами поднялся дым, смешанный с пылью. Снаряды оттуда больше не прилетали.

Федюнинский посмотрел в стереотрубу и удовлетворенно сказал:

— Вот так мои ребята худые котелки заклепывают! Давайте, Иван Прокопович, теперь спокойно о делах поговорим.

В тот день они побывали в дивизиях первого эшелона, на полковых НП. Выслушали доклады командиров батальонов и оперативных работников штабов полков.

Из всего того, что Федюнинский узнал и увидел, сделал вывод: брать Нарву в лоб нельзя, противник здесь укрепился основательно, и лобовые атаки принесут только большие потери и могут застопорить продвижение армии вперед. И Симоняк со своими гвардейцами, и Алферов сколько ни пытались расширить плацдарм, не получилось. Зубами вцепились немцы и эстонские эсэсовцы в свои рубежи.

«Было ясно, — вспоминал генерал Федюнинский, — что если даже главный удар с плацдарма наноситься не будет, то все равно усилия, затраченные на овладение им, не пропадут даром. Ведь противник стянул сюда много сил. Именно поэтому и напрашивалось решение наступать теперь в другом месте.

Нам было известно, что оборона противника глубоко эшелонирована. По западному берегу Нарвы отрыты две траншеи с большим количеством дзотов и дотов. На наиболее важных направлениях число траншей увеличено и доходит до пяти. Основу обороны составляют опорные пункты, сведенные в сильные узлы сопротивления как на переднем крае, так и в глубине.

Перед передним краем гитлеровцы установили проволочное заграждение в несколько рядов кольев и растянули спираль Бруно. Танкоопасные направления прикрыли противотанковыми рвами шириной от 4 до 6 метров.

Город Нарву с его двумя крепостями на правом и левом берегах реки противник превратил в мощный узел сопротивления. Наступать на него в лоб не имело никакого смысла.

Изучая характер обороны противника, нетрудно было заметить, что наиболее прочно гитлеровцы укрепили участок против плацдарма. Это еще один довод в пользу нанесения главного удара на другом участке.

Река Нарва тоже являлась значительным препятствием. Ее ширина колебалась от 175 метров южнее города до 750 метров у Финского залива. Глубина была не меньше трех метров, берега высокие и обрывистые.

Сразу же за рекой начиналась заболоченная равнина, поросшая лесом и кустарником. К югу от железной дороги Нарва — Таллин болота вообще были непроходимы. Более доступным для действий войск являлся участок к северу от железной дороги. Правда, здесь русло реки оказалось шире.

Постепенно у меня стало складываться решение форсировать реку и прорывать оборону противника севернее города, примерно там, где в конце января мы потеряли небольшой плацдарм».

Федюнинский обсудил свое решение со штабом. Еще раз, уже коллективно, обдумали, обсудили. Внесли кое-какие поправки. Когда общая концепция наступления была готова, Федюнинский позвонил в штаб фронта. Говоров внимательно выслушал и сказал:

— Предложение принимаю. Но чтобы вам сконцентрировать свои силы севернее, южный участок передадите Восьмой армии. Соответствующее распоряжение мы сейчас подготовим, а вы, Иван Иванович, готовьте плоты и лодки.