Тоннель, конечно, давно отремонтировали, но, как и любой тоннель, он оставался смертельной ловушкой.

Бензовоз Калеба вмещает тридцать пять тысяч литров бензина.

До конца тоннеля метров пятьсот.

Держись, Кирк.

Он вцепился что было сил в баранку, надавил на тормоз и резко вывернул руль до отказа влево. Бензовоз занесло, за спиной визг тормозов и крикливая симфония возмущенных сигналов. Как и рассчитывал, огромный грузовик перегородил обе полосы.

Взял дрель, залез под цистерну и начал сверлить. Тонкое направляющее сверло прошло насквозь мгновенно, и крошечные зубья двухдюймовой коронки начали с воем вгрызаться в алюминий.

Минута, не больше, – и бензин мощной струей ударил в асфальт. Джинсы тоже намокли. Плевать.

Кирк посмотрел вперед – пусто, все успели уехать. Навстречу, за низким барьером, проносились машины, а сзади скопилась пробка – обогнуть огромную машину, перекрывшую обе полосы, невозможно.

Он медленно двинулся к выезду, на ходу достал из кармана спичечный коробок с изображением пиренейской овчарки в розовой шапочке от дождя. Желтые лампы на потолке высвечивали дефектный бетон фирмы “Хоган и Со”.

Хватит дергаться. Делай что задумал. Они это заслужили.

Чиркнул спичкой и, не оглядываясь, швырнул за спину.

Часть вторая

* * *

Селия, не вставая с постели, смотрела на экран. На президенте черный костюм и солнечно-желтый галстук.

– Мы слишком поздно осознали серьезность ситуации, – сказал президент. – Поздно и вряд ли в полной степени. Думаю, многим приходится сегодня раскаиваться.

Селия прикусила ноготь. В другой руке телефон, будто боялась не успеть отреагировать на звонок. Дэвид звонил чуть не каждые пять минут. Триста пятьдесят километров до Нью-Йорка, а ощущение такое, что он рядом, что она чувствует тепло его тела. Эта ночь… одна такая ночь может перевернуть всю жизнь. Потом – пожар в тоннеле.

А теперь полыхает весь мир.

Людей проверяют в автобусах, аэропортах. Совершил вынужденную посадку самолет компании Jetblue, выполнявший рейс Вашингтон – Нью-Йорк, – какой-то старик начал ходить взад-вперед по проходу. Его пытались успокоить, но он путано жаловался на плохие сосуды, что-то такое насчет тромбоза глубоких вен. Пассажиров охватила паника. А вдруг у него альцгеймер?

Есть специальные программы, подсчитывающие употребление в медиа того или иного слова. В последние часы наверняка с большим отрывом лидирует “болезнь Альцгеймера”, подумала Селия. Причем с большим отрывом.

– Болезнь Альцгеймера, – президент тут же подтвердил ее мысль, – вовсе не опасна. В истории медицины не было случаев, чтобы заболевший этой болезнью человек становился опасным для окружающих. А вот лекарство, которым пытались лечить это заболевание, серьезно повредило сознание нескольких человек. Это катастрофа. Немыслимая катастрофа. Случилось то, чего не должно было случиться. Все так, но сейчас в соцсетях распространяют слухи, которые я обязан прокомментировать. Утверждается, что болезнь Альцгеймера заразна. Ничего подобного! Это злостные и, мало того, опасные выдумки. Ни в самой болезни, ни в одобренных федеральным ведомством лекарственных препаратах нет ровным счетом ничего опасного. Они применяются уже много лет. Речь идет об отдельном, даже можно сказать уникальном научном проекте, который пошел вкривь и вкось. Проект закрыт.

Селия посмотрела на герб на кафедре – морской орел с оливковой ветвью. Поверить трудно, что про их проект говорит не какой-то чиновник из FDA, даже не министр, а сам президент!

– Мы приняли решение. Нелегкое, но неизбежное. Все добровольцы, принимавшие участие в эксперименте, будут интернированы.

А ведь Эндрю предупреждал! Да что там – разговоры о такой возможности возникали то и дело, но все равно ощущение внезапно открывшейся в полушаге пропасти. Папа уже посеял сахарный горошек, отремонтировал и сколотил новые шпалеры – май как-никак, солнце вернулось в город. А на отца весна всегда, даже во время болезни, действовала как живая вода. Как она может позволить запереть его на все лето?

А если просто увезти и спрятать? Нет, совершенно безумная идея. Увезти – куда? Спрятать – где? И Дэвид, Дэвид… С той ночи он поселился в ее душе прочно и надолго. Каждая мысль начиналась и кончалась Дэвидом.

Папу спасти невозможно.